Лидия Гортинская – Хаос, Смерть и Символ: Дело Избранного (страница 4)

Голос был холодным, почти презрительным. Но в нём не было злости. Только усталое понимание того, что люди всегда будут выбирать комфорт, даже если это убивает их изнутри.

Голова слева заговорила чуть позже. Её голос был тише, медленнее – как будто она говорила сквозь время.

– Да… Жаль.

Это прозвучало не как диагноз, не как приговор, это было похоже на эпитафию. Врач кивнул и ушёл. Его силуэт исчез за поворотом, и коридор опустел. Только камеры продолжали работать, но они ничего не записали.

Потому что не было никакого врача, не было пациентов, не было клиники, а был только он – человек, который давно потерял себя, и теперь его разум разделился на части, чтобы не сгореть целиком.

***

Он сидел в белой комнате. Ей не обязательно нужно было быть белой, просто так ему показалось проще: белый цвет не отвлекает, он не вызывает вопросов, он ничего не значит, то есть, его можно игнорировать, точно так же, как и всё остальное здесь.

Это была не палата, не комната, это был интерфейс между тем, кем он был, и тем, кем стал.

Стены были ровными, но иногда дрожали, как будто за ними кто-то пытался выбраться. Пол гудел под ногами, будто ждал, когда же он решится сделать шаг вперёд. Воздух был плотным, как вода, и каждый вдох давался с усилием. Он не помнил, как здесь оказался.

Только знал, что раньше был студентом, или писателем. Иногда он находил старые черновики, исписанные его почерком. Строки, которые он не мог прочитать, потому что они двигались, меняли форму, переплетались друг с другом. Иногда слова выскакивали из бумаги и летали по комнате, как мотыльки.

Может быть, он просто человек, который слишком много думал, может быть, он был больным, может быть, он был сумасшедшим, или, может быть, он был единственным, кто видел мир таким, какой он есть.

Однажды он услышал голоса. Сначала это были шёпоты на краю сознания. Тихие, почти неслышные, как будто кто-то стучался изнутри. Потом голоса стали громче. Они говорили сразу все вместе. Они называли его по имени. По именам. Некоторые он не знал, другие были знакомы до боли.

Он увидел образы людей, которых он никогда не встречал, места, где он никогда не бывал, события, которых ещё не произошло. Но он знал их, как свои воспоминания. Он видел женщину с волосами из змей, человека без лица в лифте, химеру под театром. Он записывал всё в блокнот, уверенный, что это правда.

Потом он начал чувствовать, как разум начинает раскалываться. Сначала это было похоже на головную боль. Потом – на ощущение, будто внутри него кто-то есть, кто-то, кто хочет выйти, кто-то, кто уже давно живёт там, внутри, только ждал своего часа. Именно тогда он создал «Санкт-Элис» – пространство, в котором можно спрятаться от мира… и от самого себя.

Он собрал свою реальность из обрывков мыслей, страхов, желаний, ошибок. Он дал каждой частицу имя, образ, голос, лицо. Он – автор, персонаж, наблюдать и жертва. Он – творец иллюзии, в которую попал сам. Он хотел вспомнить, каково это – быть собой, только одним человеком, только одной жизнью, только одним сном. Он молился, чтобы это закончилось, а потом проклинал себя и весь мир. Он закрыл глаза и увидел ее: женщину с волосами из змей, она смотрела на него, улыбалась и шептала: «Я всегда знала, что ты один. Просто не хотел признавать это».

Он проснулся, попытался встать, сделать шаг, но пол уходил из-под ног, не буквально, просто казалось, что он должен быть под ним. Потом ему казалось, будто он двигался внутри самого себя, но уже не контролировал направление.

Он протянул руку – стена отодвинулась, или он просто подумал, что она отодвинулась? Каждый предмет здесь зависел от его восприятия, от его страха, от его надежды. Он кричал, а эхо ответило голосом другого человека, голосом Ростислава, затем Ники, потом Максима, потом всех сразу.

«Ты больше не ты», – сказал кто-то.

«Ты начал видеть», – прошептал другой.

«Ты потерял границу», – добавил третий.

Он – герой, который не может выбраться из своего романа. Писатель, который стал своим собственным персонажем. Слепец, который создал целый мир, чтобы не смотреть в лицо одиночества.

***

Его настоящее тело лежало где-то вдалеке от этого внутреннего хаоса в серой комнате без окон, без зеркал, обмотанное проводами и датчиками.

Иногда за дверью слышались шаги, голоса, щелчки замков. Он не ел, не пил, был на грани сознания: во сне Ростислава, в страхе Алисы, в воспоминаниях Максима, в чужих снах Ники, в двойном взгляде Олега. Всё это были он, только он, разорванный на части, чтобы не сгореть целиком.

В какой-то момент он произнёс вслух:

– Если я не проснусь… значит, я никогда и не был здесь.

Ему казалось, что, он вообще не существовал, иногда он плакал. Но даже слёзы не были его – это могла быть боль Ники, или последний проблеск человечности, который ещё не успел исчезнуть.

***

За пределами белых комнат и галлюцинаций в реальности, медсестра заглянула в палату.

Человек лежал неподвижно. Глаза были открыты, но смотрели внутрь себя – или дальше, за границы реальности. Дыхание было едва заметным, как будто он уже почти перестал быть. Тело – хрупкое, истощённое, словно мысли высосали из него жизнь.

Она посмотрела на него, проверила пульс, записала время, потом вышла, закрыв дверь. На лице не было ни тени эмоции. Просто ещё один пациент. Никто не знал, проснётся ли он, или останется там – внутри себя, в мире, где он был всеми и никем.

***

Тихие шаги прозвучали по коридору. Фигура в чёрном плаще с капюшоном прошла по этажам мимо спящей медсестры, которая даже не вздрогнула, мимо камер наблюдения, которые застыли на мгновение.

Дверь в палату была заперта, но она не остановилась, просто прикоснулась к ручке и прошла сквозь дверное полотно.

Она вошла и склонилась над ним. Его тело дышало так слабо, что это можно было принять за паузу между жизнь и смертью.

Фигура сняла капюшон, однако, лица не было. Но голос – женский, мягкий, как шёпот ветра через старые окна:

– Ты мне идеально подходишь, – выдохнула она и замолчала, на долю секунды казалось, что воздух стал плотным.

Затем…он резко вдохнул, глубоко, как будто только сейчас родился. Его глаза закрылись, а потом снова открылись, но теперь в них светилось нечто новое.

День первый. День и ночь

Я медленно открыл глаза – надо мной, словно неподвижная тень, висело плотное облако. Оно казалось близким настолько, что, подняв руки, я инстинктивно потянулся к нему, чтобы разогнать пальцами эту серую дымку. Голова раскалывалась от боли, будто внутри кто-то стучал кувалдой по железным стенкам черепа. Мысли прыгали и метались в сознании, как белки в колесе, бесконечно вращаясь, не давая ухватиться ни за одну. Я не мог понять, кто такие эти белки – просто образ, мелькнувший где-то на периферии памяти. Но почему-то знал: они безобидны, их не нужно бояться.

Затем перед глазами вспыхнули какие-то образы – картины, написанные маслом, старые рамы, покрытые пылью. Балерины в белых пачках, их движения, будто бы парящие в воздухе… Откуда это? Почему именно они приходят мне в голову? Я закрыл глаза, надеясь остановить этот хаос, но через секунду снова открыл – слишком много вопросов, слишком мало ответов.

И вот тогда до меня дошло: я лежу прямо на дороге, по которой, судя по звуку, быстро приближалась карета, запряженная двумя мощными лошадьми. Копыта грохотали по камням, деревянные колеса скрипели, а я все еще лежал, как выброшенная игрушка. С трудом собрав остатки сил, я совершил резкий кувырок в сторону – как раз вовремя, чтобы уйти от смертельного удара копытом. Меня занесло в канаву, полную холодной воды и грязи, а вслед полетели громкие, сочные ругательства кучера, который даже не замедлил хода, лишь зло выкрикнул что-то в мою сторону.

Встав с усилием, я стряхнул воду с одежды и попытался восстановить равновесие. В голове по-прежнему шумело, но я решил последовать по следу кареты – может быть, она приведет к чему-нибудь знакомому или хотя бы объяснимому.

Дорога была избитой, местами размытой дождями, и каждый шаг давался с трудом. Из щелей между камнями торчали корни деревьев, будто неведомые существа, пытающиеся выбраться на поверхность. Они цеплялись за мои ботинки, подстерегали, будто хотели удержать меня здесь, в этом странном, забытом месте.

Память осталась где-то далеко: не было ни имени, ни прошлого, ни дома, ни даже самого понятия, женат ли я или одинок. Пространство и время исказились, оставив лишь боль в голове и страх неизвестности.

Но вот вдалеке показалась река – огромная, широкая и темная. У воды собралась толпа людей, одетых разнообразно, будто они пришли со всех концов света. Справа виднелся деревянный мост, но никто не спешил по нему переходить. Все толпились возле лодки, которая медленно покачивалась на волнах. За рулевым веслом сидел высокий человек в черном балахоне, лицо которого было скрыто глубоким капюшоном. Он говорил громко, четко, почти командовал:

– Быстрее! Две монеты – проход свободен, места ограничены! По пять душ на скамью, плотно, без лишних движений! Без денег – никак!

С этими словами он ловко вытолкнул одного из пассажиров – горбуна с печальным лицом, тот упал на землю, растерянно смотря на свою утерянную возможность уплыть.

Когда лодка набрала положенное число пассажиров, капитан оттолкнулся от берега, уверенно управляя веслом. Лодка заскользила по воде, оставляя за собой белые дорожки. И только тогда я заметил: по реке текли звезды. Небо было темным и пустым, без намека на ночное светило, но в воде мерцали тысячи точек, будто звезды упали вниз, чтобы остаться там навсегда.