Лидия Гортинская – Эхо прошлого (страница 3)

– Вот это уже интересно… – сказал за моей спиной Вик, шумно отхлебывая кофе.

Я вздрогнула и обернулась. Он стоял у входа в лабораторный модуль, закутавшись в куртку и держа кружку в руках.

– Ты почему не спишь? – спросила я. – Ты тоже это видишь?

– Кошмары снятся, – пробормотал он и подошел ближе к экрану. Сначала смотрел спокойно. Потом нахмурился. А через секунду побледнел.

– Тея…

– Что?

Он медленно поднял глаза.

– Здесь кто-то отвечает на сигнал.

Я повернулась к яме. Серебристый свет все еще дрожал над ее краем.

И впервые в жизни я почувствовала, что археология может быть опаснее космических экспедиций. Потому что иногда прошлое не просто хранит память, иногда оно смотрит прямо на меня.

Часть II. Камень, который помнит

4. Тея. Республика Коми, 2184 год

Иногда научная экспедиция напоминает мне плохой брак: все устали, всем холодно, но никто не хочет первым признать, что мы здесь слишком долго.

Три дня подряд выл ветер. Настоящий северный, злой ветер, который не просто дует, а давит на уши и стены так, будто хочет проверить, насколько крепко ты держишься за этот мир.

Работать было невозможно. Сканер после первого запуска вдруг замолчал и больше ни на что не реагировал. Ни одного сигнала, ни одного отклонения. Просто ровная линия на экране, словно под этой поляной не происходило вообще ничего. В первые часы мы пытались делать вид, что все нормально.

Наталья сортировала образцы почвы, Вик перепроверял калибровку приборов, я писала отчеты для начальства. Потом отчеты закончились.

Началась скука. К счастью, палатки у нас были не обычные. Корпорация «Заслон» не экономила на экспедициях. Наш полевой лагерь состоял из трех модулей – надувных, многослойных, с термоизоляцией, автономным отоплением и встроенной системой очистки воздуха. Внутри было сухо, тепло и тихо, даже когда снаружи ветер бил по стенкам, как будто кулаками.

В лабораторном модуле стояли рабочие станции, сканеры и голографические дисплеи. В жилом – узкие койки, маленькая кухня, душ, кофемашина и даже проектор для фильмов.

Честно говоря, иногда я думала, что с удовольствием жила бы в такой палатке постоянно. Компактно, тепло и никакой городской суеты. Если не считать того, что вокруг сотни километров леса.

На второй день мы начали откровенно бездельничать. Денисов смотрел старые фильмы, Наталья читала какую-то научную монографию и каждые полчаса комментировала ее вслух, я пыталась поймать связь.

Интернет работал плохо. Спутниковый канал то появлялся, то исчезал, словно тоже не хотел находиться рядом с этими ямами.

На третий день скука стала почти физической. Мы даже обсуждали идею сходить в лес, просто размяться, пройтись по старым охотничьим тропам.

Но каждый раз разговор как-то сам собой затихал. Никто не говорил этого вслух, но всем было не по себе. Слишком тихий лес. Слишком странная поляна. И эти ямы, которые будто смотрели на лагерь из темноты.

Поэтому мы остались в палатках, пили чай и кофе литрами и делали вид, что нас это устраивает. На четвертое утро ветер стих настолько резко, что это показалось подозрительным. Лес стоял неподвижно, как будто ждал. Я вышла из палатки раньше остальных. Небо было серым и тяжелым, словно низко опущенная крышка.

Я направилась к той самой яме. Сканер Ф-184 стоял рядом, погруженный в тихий режим наблюдения. Его сферический датчик медленно вращался.

Но странность была в другом. Показания не обнулились за эти дни.

Обычно хроно-следы распадаются быстро – максимум за несколько часов. Но здесь сигнал… держался. Я провела рукой по голограмме на экране, на нем появились странные периодические колебания.

– Ты что так рано?

Я обернулась.

Вик стоял рядом, кутаясь в термокуртку.

– Сканер работает, – сказала я.

– Я заметил. Скорее всего, недавно включился.

Он посмотрел на графики.

– Это невозможно.

– Ты уже говорил.

– Но теперь я уверен.

Он ткнул пальцем в один из пиков.

– Видишь этот импульс?

– Да.

– Он повторяется каждые двадцать секунд.

– И?

Денисов посмотрел на меня так, будто я должна была догадаться сама.

– Это ответ.

Мне стало холодно.

– На что?

Он криво усмехнулся.

– На наш сигнал.

Мы молчали. Ветер снова начал тихо шевелить верхушки деревьев.

И вдруг сканер издал резкий звук. Экран ярко вспыхнул. На голограмме появилась новая структура. Сложная. Почти симметричная. Она напоминала…

– Человеческую фигуру, – тихо сказала я.

Денисов прошептал:

– Тея… кажется, мы постучали в дверь.

5. Айна

Меня разбудили еще до рассвета. Мать наклонилась надо мной и тихо сказала только одно слово:

– Aika. Время.

Я сразу поняла. В деревне было необычно тихо. Не слышно детских голосов, не скрипели двери, не лаяли собаки. Даже птицы не пели.

Люди уже проснулись, но никто громко не разговаривал. Тишина была тяжелой, как перед бурей.

Я надела меховой плащ и вышла из дома. Утро было холодным. Туман лежал между деревьями, и дым от костров поднимался прямо вверх – без ветра.

Все уже собирались у священной ямы. Мужчины стояли ближе к краю, в темных мехах, с копьями и ножами у поясов. Женщины держались чуть дальше, завернувшись в длинные плащи. На их шеях и висках поблескивали серебряные подвески – старые знаки нашего народа.

Некоторые тихо пели. Низко, почти шепотом. Старую песню, которую поют только перед важными обрядами. Я подошла ближе.

Старейшины стояли у самой ямы. Среди них – Вайно. Он держал в руках каменную пластину.

Она была тяжелой и старой, серой, словно высеченной из самой земли. По ее поверхности тянулись узоры – спирали, линии, кольца, пересекающиеся друг с другом.

Старейшины называли их следами мира. Когда я была маленькой, я однажды спросила Вайно, что это значит.

Он долго смотрел на плиту, потом сказал:

– Это карта того, чего нет.