Лидия Денворт – О дружбе. Эволюция, биология и суперсила главных в жизни связей (страница 51)

Капитанио удалось обнаружить, что каждая группа обезьян отчетливо делится на подгруппы в соответствии с их характером. Одна подгруппа – треть обезьян – отличается повышенной общительностью. Они вовлечены в многочисленные взаимодействия, пользуются успехом, активно ищут социальные контакты и находят их. Вторая подгруппа, тоже треть, – это середнячки. И наконец, последняя треть – это особи, которых ученый относит к категории животных с пониженной социальностью. Они слабо связаны с другими членами группы. Правда, здесь Капитанио выявил одну особенность. В то время как все общительные особи ведут себя в принципе одинаково, одиночки распадаются на две категории. К одной категории относятся интроверты. Они не вступают во взаимодействие с другими членами стада, да и не стремятся к этому; крайне редко приближаются к другим обезьянам, случайно проходя мимо. Обезьяны другой категории одиночек ведут себя иначе. Они пытаются завести друзей, проводить время с другими особями, но у них это плохо получается. Они нечасто достигают успеха, и их попытки не увенчиваются образованием связи[330].

Эти данные вызвали большой интерес Джона Качоппо, исследовавшего одиночество в Чикагском университете, который задался вопросом о возможности создания животной модели одиночества. Это сложный вопрос: вы же не можете дать обезьянам анкету для подсчета баллов одиночества по шкале Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Более того, если бы удалось создать модель обезьяньего одиночества, то как смогла бы обезьяна сообщить о биологии одиночества какие-то сведения, которые трудно получить, даже исследуя людей?

Когда Качоппо стал сотрудничать со специалистом по геномике Стивом Коулом из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, они опубликовали поразительную статью, в которой отчетливо выявили нарушение иммунитета у одиноких людей. Годы изучения ВИЧ помогли Коулу разобраться в степени экспрессии великого множества генов. Он был буквально потрясен тем, что увидел. «Когда мы посмотрели на гены, активность которых была подавлена в лейкоцитах одиноких людей, мы выяснили, что среди них было полно генов, вовлеченных в противовирусный ответ; такого числа подавленных генов я не видел никогда за прошедшие десять лет, – говорит Коул. – Бог мой, нет ничего удивительного в том, что эти люди так часто заболевают! Это же просто приглашение к болезни»[331]. Очень скоро они повторили анализы в большем масштабе, изучив экспрессию генов в лейкоцитах участников исследования Качоппо. Сначала была исследована группа из 93, а затем из 141 человека[332].

Именно Коул познакомил Качоппо с Капитанио. Коул и Капитанио уже сотрудничали ранее, используя методы работы Коула с ВИЧ[333] в изучении его обезьяньей версии (ВИО – вирус иммунодефицита обезьян, simian immunodeficiency virus). Несмотря на то, что невозможно воссоздать переживания скрывающего свои наклонности гомосексуала на макаке-резусе, можно все же создать «достоверное факсимиле хронического ощущения угрозы, каковое является главной психологической особенностью необходимости что-то скрывать». Капитанио делал это, помещая обезьян в социальные группы двух типов: устойчивые и неустойчивые. В первый день эксперимента он выпускал животных из вольера и помещал в группу незнакомых им особей на 100 минут. В последующие дни опыт повторялся, но некоторых животных снова помещали в ту же группу, а других каждый раз выпускали в новую группу незнакомых особей. Если помещение в незнакомую группу вызывает у обезьян стресс, наилучший способ держать их в состоянии стресса – это ежедневная смена состава групп. «Каждый следующий день мы просто смешивали их, – рассказывает Капитанио. – Животные в устойчивых и неустойчивых группах имели одинаковые социальные возможности, но стабильная социальная ситуация допускает развитие более сложных и более глубоких отношений». Капитанио и Коул обнаружили, что этот искусственный социальный стресс, вызванный нестабильностью условий, способствовал ускоренной репликации ВИО – так же как у скрывающих свои наклонности гомосексуалов, которых изучал Коул[334].

После этого ученые поставили еще один опыт. Они собрали у всех больных обезьян образцы тканей лимфатических узлов, в которых происходила репликация вируса, чтобы исследовать снабжавшие их симпатические нервные волокна. Эти волокна выделяют из своих окончаний такие нейромедиаторы, как норадреналин, высвобождение которого обусловлено стрессовой реакцией борьбы или бегства. Коул и Капитанио хотели посмотреть, насколько близко эти волокна подходили к клеткам, пораженным ВИО. К своему удивлению, ученые обнаружили, что нервные волокна не только находились вблизи от таких клеток, но и что в клетках, расположенных в непосредственной близости от симпатических нервных окончаний, вирусных частиц было существенно больше. «В лимфатических узлах всегда присутствуют нервные волокна, – объясняет Коул. – Они оплетают кровеносные сосуды и время от времени дают мелкие веточки в разных направлениях. Но у животных, находившихся в нестабильных социальных условиях в течение пары недель, симпатические нервы превращались буквально в ветвистые деревья. Их отростки заплетали все пространство вокруг клеток»[335].

Но это было совсем не то, чего ожидал Коул. Его всегда учили, что распределение нервных волокон в тканях является в целом статичным – это распределение задается генетической программой развития, и нервные окончания устанавливаются навсегда, высвобождая нейротрансмиттеры. «Но мы выяснили, что на самом деле нервы весьма и весьма активны, – рассказывает Коул. – Если вы в течение долгого времени испытываете стресс, эти нервы отдают больше ветвей и создают более мощный канал, через который мозг воздействует на иммунную систему». У ученых было впечатление, что они открыли по крайней мере один из биологических механизмов, который превращает стресс в болезнь. Эти результаты хорошо согласовались с ранее выполненными работами Коула, по ходу которых он помещал человеческие клетки в пробирку, заражал их ВИЧ, а затем добавлял норадреналин, и – подумать только! – вирус реплицировался быстрее.

Пока авторы занимались этой работой, ученые в других лабораториях начали приходить к пониманию того, что воспаление является универсальным удобрением для практически всех поражающих нас болезней. Коул понял, что ВИЧ использует к своей выгоде биологические механизмы, которые подавляют противовирусный ответ и подстегивают защиту от бактерий перед лицом стресса. Когда-то, в седой древности, это был вполне адекватный ответ, так как в те времена людей преимущественно убивали раны и инфекционные болезни. Но сегодня, когда наступила эра таких хронических болезней, как метастазирующий рак или ишемическая болезнь сердца, это положение ровно противоположно тому, чего следует желать. «Подавление противовирусного ответа у человека? Если, допустим, вы – вирус иммунодефицита человека, то вам пора пробуждаться и реплицироваться со всей возможной быстротой! – восклицает Коул. – Большинство вирусов научились перепрограммировать свою активность по состоянию иммунной системы человека, прислушиваясь к биологическим признакам стресса и пробуждаясь в те моменты, когда противовирусный ответ по выработанным в ходе эволюции причинам отключается».

Главное, что удалось сделать Коулу, – это распознать в изоляции гомосексуалов первичное психологическое событие и задуматься, как влияет на вирус опыт враждебного окружения, переживаемый его носителем. Качоппо не хватало именно этого знания, чтобы признать одиночество психологическим состоянием, таящим угрозу. И их совместное первое исследование экспрессии генов обнаружило, что одиночество на самом деле проявляется и на молекулярном уровне. Если бы они смогли изучить этот феномен у обезьян, то увидели бы, происходит ли нечто подобное в лимфатических узлах одиноких животных.

«Генетика важна не только потому, что с гарантией определяет, на кого вы станете похожи, но и потому, что она изменяет восприимчивость к внешним влияниям, – говорит Коул. – Гены определяют базовую архитектуру человеческого существа – меню выборов для создания человеческих белков. Однако то, кем мы на самом деле становимся, какие из этих белков будут синтезироваться, особенно на поздних этапах жизни, зависит преимущественно от окружающей нас среды, в которой и под воздействием которой развертывается наш генетический проект. Мы являем собой совокупный продукт взаимодействия уникального человеческого генома и уникальной частной жизни». Таким образом, как будет развиваться организм и как поведет себя индивид, зависит от включения и выключения определенных генов. Работа Коула проливает свет на тот факт, что наше социальное окружение является тут таким же важным элементом, как и окружение физическое, как воздух, которым мы дышим, как пища, которую мы едим.

Коул и два Джона – Качоппо и Капитанио – начали вместе исследовать биологические механизмы, лежащие в основе различий между двумя типами обезьян с низкой социальной активностью, ранее выявленных Капитанио. У обезьян, которые стремились к установлению связей, так же как взрослые испытуемые, принимавшие участие в чикагском исследовании Качоппо, наблюдались сходные признаки нарушения регуляции работы иммунной системы. Гены, управляющие воспалением, активировались, а гены, обеспечивающие противовирусную защиту, отключались[336]. «Мы считаем, что одинокие обезьяны, так же как одинокие люди, находятся именно в этом положении, – отмечает Капитанио. – Они стремятся к бóльшим социальным связям, но боятся социальной инициации, так как опасаются быть отвергнутыми». Этот страх запускает чрезмерную активацию симпатической нервной системы, что, в свою очередь, ведет к повышению уровня особых лейкоцитов, называемых моноцитами, которые высвобождаются из костного мозга и играют ведущую роль в формировании воспаления[337].