Лидия Денворт – О дружбе. Эволюция, биология и суперсила главных в жизни связей (страница 50)

Второй подход предусматривает отбор генов-кандидатов, небезосновательно полагаемых играющими некую роль в изучаемом заболевании или поведении. Начиная исследование, ученый должен знать, что гены, которые он изучает, имеют какое-то отношение к интересующему его признаку.

Платт и Брент выбрали именно такой подход. Они решили разобраться, как происходит обмен серотонина, играющий большую роль в мозговых системах вознаграждения, а следовательно, и в социальных отношениях. У людей один из аллелей гена, отвечающего за синтез серотонина, 5-HTTLPR, определяет повышенный уровень тревожности, усиление реакции на социально значимую угрозу, а также склонность к избеганию риска. Другой аллель, TPH2, ассоциируется с аутизмом и депрессией. «Если существуют варианты путей обмена серотонина и если у данной обезьяны функционирует патологический вариант, то такая особь реально может стать асоциальной», – объясняет Брент.

Ученые обнаружили – в согласии с работами Кристакиса и Фаулера, – что положение в социальной сети у макак является наследуемым признаком. Животные, наиболее вовлеченные в тесные связи, были центральными фигурами, в отличие от менее вовлеченных или вовсе не вовлеченных. Социальное поведение, которым животные могли в определенной степени управлять, например, активный груминг, агрессия или проведение длительного времени в окружении других особей, является – с большой долей вероятности – наследуемым признаком. Макаки-резусы – носители более редких вариантов генов серотонина, проанализированных учеными, не были склонны к обзаведению большим числом друзей и союзников, вероятно, вследствие недостаточных социальных навыков или отсутствия интереса к другим особям. В статье, опубликованной в 2013 году в журнале Scientific Reports, ученые делают следующий вывод: «Взятые вместе, эти результаты подкрепляют предположение, что способность к созданию социальных связей, опосредуемая взаимодействием с другими особями, формируется естественным отбором и может играть важную роль в эволюции сообществ приматов»[328].

Платт и Брент связали вариации генов, которые у людей ассоциированы с особенностями поведения, с вариациями обезьяньих генов, способными предсказать реальную разницу в социальном поведении. Эти исследования позволили группе ученых создать обезьяньи модели социальных функций – вознаграждения, коммуникации и других, – которые нарушаются у людей, страдающих аутизмом и другими расстройствами. И конечно, эти данные могут многое рассказать нам о том, что лежит в основе дружбы. Похоже, что для обезьян, занимающих центральное положение в своих социальных сетях и имеющих множество партнеров по грумингу, чаще характерно дифференцированное отношение к особям как внутри, так и вне своей группы. «Они просто видят более широкую картину, – говорит Платт. – Возможно… это указание на то, что индивиды, находящиеся в центре сети, обладают лучшими социальными навыками и более внимательны к социально значимым феноменам».

Работающие на Кайо ученые также последовали примеру коллег, изучавших бабуинов в Африке, и измерили репродуктивный успех наблюдаемых особей с учетом их положения в социальных сетях и их геномных данных. «Если естественный отбор благоприятствует особям с повышенной социальной активностью и более агрессивным, то можно было ожидать, что они будут иметь и лучший репродуктивный результат», – отмечает Брент. Поведение, характерное для большинства социально активных обезьян, – более частое получение груминга, пребывание в тесном окружении других особей, центральное положение в социальной сети – действительно приводит к рождению большего числа детенышей.

Далеко от Кайо маленькая самочка макаки-резус почти горизонтально распластывается по ограде и смотрит на меня. Склонив голову набок, она растянула губы, демонстрируя мне свои зубы. «Она делает вам губной намек», – говорит мне приматолог Джон Капитанио, сотрудник Калифорнийского университета в Дейвисе. Этот намек говорит о нескольких вещах. Во-первых, о страхе и готовности подчиниться, но, кроме того, и о желании сблизиться. Капитанио объясняет мне позу обезьянки: «Она просит о груминге: „Подойди и почеши меня“».

Я не могу этого сделать не только из-за опасности этого действия, но и потому, что мы с Капитанио не стоим у изгороди, а сидим в машине. Он проводит для меня автомобильную экскурсию по Калифорнийскому научно-исследовательскому приматологическому центру. Расположенный в нескольких милях от Дейвиса посреди живописных полей, это один из семи приматологических центров США. Здесь живут четыре с половиной тысячи обезьян, преимущественно макаки-резусы. Так же как на Кайо, этих обезьян надо оберегать от людей вроде меня – посетителей, не прошедших медицинский контроль. Большинство животных обитает в громадных вольерах площадью по пол-акра каждый. Около одного из вольеров мы останавливаемся. Загон полон видавших виды приспособлений для игр – пластиковых горок, башен для лазания, канатов для раскачивания и бочек, которые можно катать по земле. В каждом загоне живут от пятидесяти до полутора сотен обезьян; эти группы, как и в дикой природе, организованы матрилинейно. Однако в каждом вольере есть лабораторные здания и перестроенные амбары – пункты временного проживания обезьян, куда их помещают на период проведения тех или иных исследований.

Капитанио изучает макак-резусов уже почти сорок лет, бóльшую часть этого времени он провел здесь, в Дейвисе, где защитил докторскую, а теперь директор отдела нейрофизиологии и поведения. Долговязый, с львиной гривой, он похож на седеющего хиппи. В свое время он едва не пропустил популярную лекцию по психологическим нарушениям в Массачусетском университете, но именно она побудила его заняться поведением животных. Стоял чудесный день, в кармане были деньги, играла ритмичная музыка, но католическая совестливость погнала Капитанио в аудиторию, где по стечению обстоятельств читала лекцию последняя ученица самого Гарри Харлоу. Капитанио был сражен ею, устроился ассистентом в ее лабораторию и с тех пор стал изучать обезьян с такой же преданностью, с какой когда-то восхищался группой Grateful Dead[329].

Поведение самки, на которую мы смотрим, ее смелое, но подчеркнуто уважительное приглашение к сближению, говорит само за себя. Не каждая обезьяна так поступает, так же как не каждый человек решается подойти к незнакомцу, чтобы завязать беседу. За многие годы работы Капитанио стал знатоком как общей картины, так и мельчайших нюансов социального поведения обезьян, и на основании своего опыта он убежден: им есть что рассказать о человеке.

Сравнительное изучение многих биологических видов вынуждает очистить дружбу от множества наслоений до ее простейшей, элементарной формы, и Капитанио работает с самым простым определением дружбы из всех, с какими мне приходилось ранее встречаться. По его мнению, двух животных можно считать друзьями, если они проводят рядом друг с другом много времени и конфликтов или агрессии между ними меньше, чем можно было бы ожидать. Такой математический подход не относится к тому, что мы имеем в виду, говоря о дружбе между людьми, и Капитанио охотно это признает. В качестве примера он приводит отношения со своим старым другом, с которым его связывают общее мировоззрение и способность в любое время начать разговор с того места, на котором он был прерван во время прежней встречи. «Я не говорю, что дружба между двумя обезьянами – то же самое, – объясняет он. – Вопрос заключается в другом: если это не то же самое, то есть ли какая-то польза в такой аналогии? Мой ответ однозначно утвердительный: да, польза есть».

Об этом свидетельствуют два основных довода: наличие общего предка и гомология. Макаки-резусы и люди разошлись около двадцати трех миллионов лет назад. Капитанио любит на своих лекциях рассказывать о нашем общем предке, связующем звене, египтопитеке (Aegyptopithecus), основываясь на исследованиях ископаемых остатков. Он утверждает, что этот вид «всегда, двадцать четыре часа в сути, жил тесными социальными группами, возможно, только меньшей численности». Схожесть видов, обусловленная происхождением от общего предка, называется гомологией. «Гомология – это великая вещь, потому что позволяет предполагать, что вероятность обнаружения в вашем мозге структуры, которая похожа на какую-то структуру в ее мозге, – Капитанио кивает в сторону макаки, – намного выше при гомологии, чем при просто аналогии». Поскольку ученые считают, что в моем мозге и в мозге обезьяны, на которую мы смотрим, есть гомологичные структуры, постольку высока вероятность обнаружить важные для людей вещи на основании изучения социальной жизни обезьян. Капитанио воодушевлен тем, что результаты его лабораторных исследований подтверждаются такими же данными, полученными в полевых наблюдениях бабуинов в Амбосели и Мореми: «Мы имеем дело с разными видами, работают разные ученые, применяются разные методы, но все выводы говорят о том, что социальная интеграция благотворно сказывается на здоровье».

Такие научные центры, как Дейвис, позволяют проводить эксперименты, невозможные в полевых условиях или на людях. Но даже при этом опыты Капитанио предполагают наблюдения, аналогичные проводимым в дикой природе. Он выделяет социальные наклонности, тщательно наблюдая весь поведенческий репертуар, который демонстрируют обезьяны, участвующие в социальном взаимодействии. «Груминг – это золотой стандарт», – говорит Капитанио. На основании наблюдений он и его коллеги разработали своего рода социальную балльную шкалу, по которой оценивают поведение каждой отдельной обезьяны. Как много подходов и попыток сблизиться совершает животное? Насколько часто подход оказывается успешным?