Лидия Денворт – О дружбе. Эволюция, биология и суперсила главных в жизни связей (страница 43)

Этот результат подтверждают данные и других исследований. Эндрю Пшибыльски и Эми Орбен, специалисты по экспериментальной психологии из Оксфордского университета, опубликовали в начале 2019 года трилогию работ. В самом поразительном из своих опытов они строго проанализировали данные, полученные при исследовании 350 тысяч подростков, и убедительно показали, что на популяционном уровне использование технологии производит пренебрежимо малый эффект на благополучие и самочувствие подростков, давая менее 0,5 % вариаций. Чтобы увидеть этот результат в сравнительном контексте, авторы использовали некоторые другие сведения, которые можно было извлечь из данных этого исследования. Употребление в пищу картофеля сочетается с практически таким же малым «неблагополучным» эффектом, что и использование технологий, а ношение очков сказывается на самочувствии подростков более негативно. Никто, однако, не заламывает руки по поводу картошки или очков.

Эти новые исследования обнажают недостатки статистических методов, которые до сих пор применяются в данной области. Некоторые исследования выполнены небрежно. Почти все их выводы основаны на корреляциях; полагаться приходится на оценочные суждения испытуемых, а это, как давно известно, очень ненадежный источник данных. Многие исследования выполняются под непроизвольным влиянием предубеждений ученых, и их выводы непреднамеренно подгоняются под ожидаемый результат. Так происходит из-за того, что в большинстве случаев анализируют большие массивы данных, как, например, в «Мониторинге будущего» – исследовании поведения, отношений и ценностей подростков и молодых людей, проводимом Мичиганским университетом. Все полученные в нем данные состоят из разрозненных фрагментов информации (именно это дало возможность Орбен и Пшибыльски сделать упомянутые сравнения). Использование таких данных позволяет случайно обнаруживать крошечные, но статистически значимые изменения, которые на самом деле не слишком важны и часто противоречат другим результатам. Для того чтобы это доказать, Орбен и Пшибыльски подсчитали, что если бы они следовали стандартным статистическим процедурам, то смогли бы написать десять тысяч статей, показывающих негативный эффект влияния современных технологий на молодых людей, пять тысяч статей, указывающих на отсутствие эффекта, и еще четыре тысячи статей, демонстрирующих положительный эффект, – и все эти результаты можно получить, исходя из одного и того же набора данных. «Мы пытаемся отказаться от такого способа снятия сливок ради получения желаемого результата и рисовать более цельную картину, – рассказывает Пшибыльски. – Ключевая задача – поместить эти мельчайшие результаты скрининга в контекст реального мира»[296].

Важно помнить: все это не значит, что социальные медиа не представляют серьезной проблемы. Но существующие проблемы не так однозначны и характеризуются нюансами, которых не показывает наука. Эффекты действительно зависят от пользователей, и возраст и состояние душевного здоровья являются двумя важными диверсифицирующими факторами. «Не существует одного показателя или рекомендации, которые годились бы на все случаи жизни», – отмечает Ариэль Шенса, статистик из Центра исследования медийных средств, технологий и здравоохранения Питтсбургского университета. Человек, склонный к депрессии или тревожности, подвергается большему риску, чем душевно здоровый человек, сталкивающийся с социальными медиа. Однако в очень немногих исследованиях учитывают людей с подобными проблемами. «Мы знаем, что проблемы при использовании смартфонов могут быть как результатом, так и причиной вредного воздействия гаджетов, а значит, и решения должны быть разными, – говорит клинический нейропсихолог Трейси Деннис-Тайуори из Хантерского колледжа в Нью-Йорке. – Это означает, что нам следует сосредоточить усилия и ресурсы на поиске таких решений»[297].

Второй этап научных исследований социальных медиа потребует более тщательного подхода к постановке вопросов. При избыточном внимании к времени, проводимому в социальных сетях (как частоте, так и длительности интернет-контактов), игнорируется содержание контента и контекст. Сама концепция экранного времени лишена смысла, если учесть разнообразие способов, каким можно его заполнить. С кем и с чем мы имеем дело, сидя перед экраном, имеет точно такое же, если не большее, значение, как количество времени, которое мы этому уделяем.

Но давайте вернемся к дружбе. Если отделить факторы влияния социальных медиа на дружбу и отношения от других факторов, определяющих благополучие, то мы получим очень даже неплохую новость. Выражаясь метафорически, можно сказать, что в этой ситуации богатые становятся еще богаче. Те, у кого много связей и контактов в реальной жизни, просто добавляют к ним контакты и связи онлайн. Цифровая коммуникация является еще одним каналом связи. Возможно, однако, что бедные – в социальном смысле – могут стать еще беднее, так как существующее социальное одиночество усугубляется использованием медийных средств. Но даже и здесь данные противоречивы, а результаты четко зависят от возраста испытуемых.

Чтобы копнуть немного глубже, давайте повнимательнее присмотримся к метаанализу Хэнкока. Он обнаружил, что факторы, влияющие на ощущение благополучия, в принципе, распадаются на шесть категорий: депрессия, тревожность, чувство одиночества, эвдемоническое счастье (нахождение смысла жизни), гедоническое счастье (наслаждение моментом) и отношения. Если распределить все результаты нашего скрининга по этим категориям, то обнаруживается слабое, но значимое усугубляющее воздействие социальных медиа на тревожность и депрессию, но не на чувство одиночества. В то же время отмечается небольшое, но статистически значимое положительное воздействие на удовлетворенность жизнью и на отношения. Из всех шести категорий наиболее сильному воздействию подвергаются отношения, и оно оказалось положительным (0,19 лишь ненамного меньше 0,2, а этот показатель считается заметным, хотя и малым эффектом). Если говорить об отношениях, то здесь преимущества перевешивают издержки. Особенно это верно применительно к пожилым людям, для которых дополнительное общение в Сети безусловно благотворно. «Для пожилых людей социальные медиа являются реальным путем к установлению связей, путем укрепления обусловленного отношениями благополучия», – говорит Хэнкок. Те пожилые, которые пользуются социальными сетями, отмечают, что получают больше поддержки от своих взрослых детей, а также от друзей, не являющихся родственниками[298].

Первое – и пока единственное – крупное исследование влияния социальных медиа на отношения людей онлайн и офлайн было проведено Исследовательским центром Пью в 2011 году; возглавлял его Кит Хэмптон, работающий в настоящее время в Университете штата Мичиган[299]. Несмотря на все страхи относительно деградации и обесценивания отношений, наблюдение 2255 взрослых людей, проведенное Центром Пью, показало, что люди, более активные в социальных сетях, обладают в целом более прочными и многочисленными связями. Например, пользователи Фейсбука имеют больше тесных отношений, чем люди, не зарегистрированные в этой социальной сети. Первые имеют бóльшую социальную поддержку (заручаются товариществом, получают советы, помощь во время болезни и так далее), чем вторые. «Человек, пользующийся Фейсбуком много раз в день, получает приблизительно половину того общего объема поддержки, какой получают люди от супругов или совместно проживающих партнеров», – писали ученые. Пользователи Фейсбука являются также более политически активными и более доверчивыми.

Примечательно, что Фейсбук пробуждает «спящие» отношения. (Недавняя статья в Atlantic позволяет по-новому взглянуть на этот феномен. Статья была озаглавлена «Фейсбук: место, где дружба не умирает никогда».) По душе вам такое или нет, устойчивость старых отношений – это новый тренд. На взгляд Хэмптона, такое воздействие – одно из немногих истинных исторических различий между современными технологиями и всеми прошлыми инновациями.

В течение предшествовавших столетий технологические изменения уравнивали шансы людей на мобильность, что, в свою очередь, могло вести к уменьшению плотности отношений. До промышленной революции люди, жившие в маленьких городках сельской Америки, рождались и умирали в одной общине. Там они были окружены плотной сетью отношений. Эти отношения порой были очень важны, например, когда требовалась помощь при строительстве скотного двора, но имели и свою теневую сторону – социальный прессинг и принуждение к конформизму. Мобильность, которая вначале проявилась переездами в крупные города, облегчила поиск людей со сходными интересами. Это смягчило тяготы остракизма. Увеличилась гибкость социальных сетей. Узы становились все менее постоянными, по мере того как люди в течение жизни переезжали с места на место, покидая родные города после окончания учебы или меняя работу. Мобильные телефоны и социальные сети не были причиной этих изменений, и люди отнюдь не сейчас и не вдруг начали отказываться от тесных местных отношений в пользу сетевых отношений нового типа.