Лидия Денворт – О дружбе. Эволюция, биология и суперсила главных в жизни связей (страница 21)

Результатом стали первые объективные данные о том, что физиологические функции изменяются в зависимости от уровня одиночества. У самых одиноких молодых людей оказался повышенным один из показателей работы сердечно-сосудистой системы – общее периферическое сопротивление сосудов (ОПСС), а этот показатель является главным фактором, определяющим уровень артериального давления. Когда артерии сужаются, сопротивление кровотоку возрастает; когда же они расширяются, сопротивление уменьшается. ОПСС оказалось значительно выше у студентов, в наибольшей степени страдавших от одиночества. Однако эти люди были молоды и за счет многих компенсирующих механизмов оставались здоровыми, но повышение ОПСС сулило им в будущем проблемы с сердцем. «Такое изменение регуляции физиологических функций со временем приведет этих людей к стойкому повышению артериального давления», – отмечает Хокли.

Когда Качоппо и Хокли перешли в Чикагский университет (он в 1999 году, а она немного позже), они получили возможность провести лонгитюдное (продолжительностью в 10 лет) исследование на ту же тему[149]. Его участниками стали 229 взрослых людей, которые каждый год проходили тщательное медицинское обследование, заполняли упомянутую анкету для оценки уровня одиночества, а также участвовали в собеседованиях о своих социальных сетях. Испытуемый должен был определить восемь-девять наиболее близких для себя людей, а затем ответить на множество вопросов о них. Возраст? Пол? Как часто вы видитесь? Насколько здоров этот человек? Насколько сильно он вам нравится? Знает ли человек А человека Б? Как насчет человека В и человека Г? «[Мы] вскрыли целый пласт непаханой целины, очень богатый источник ценных сведений об их социальных сетях», – говорит Хокли. Одно из первых открытий заключалось в том, что – как и предполагалось – ранние предостерегающие сигналы, связанные с одиночеством, обернулись в старшем возрасте большими проблемами. У одиноких пожилых людей артериальное давление оказалось гораздо выше, чем у тех, кто не чувствовал себя таковым.

Но одиночество ли вызывало эти физиологические изменения, или они были лишь сопутствующими феноменами? Может быть, какие-то иные клинические расстройства порождали как одиночество, так и артериальную гипертензию? В частности, ученые подозревали, что такой скрытой переменной могла быть депрессия. «Многие говорили: да, если вы страдаете депрессией, то, конечно же, будете одинокими. Вы просто не станете ни с кем общаться, в любой компании вас воспримут как безнадежного зануду, и так далее и тому подобное», – вспоминает Хокли. Они с Качоппо доказали, что может быть и по-другому. «Мы смогли увидеть, что усугубление одиночества в течение одного-двух лет вызывало усугубление симптомов депрессии». В конечном счете они смогли показать: если помочь человеку чувствовать себя не таким одиноким, то можно на самом деле обратить вспять прогрессирование депрессии. Это было убедительным свидетельством в пользу того, что с одиночеством стоит бороться.

В середине нулевых Качоппо и его коллеги составили устрашающий список факторов, угрожающих здоровью в связи с одиночеством. Помимо повышенной смертности и депрессии, как показали ученые, социальное отчуждение приводило к ухудшению качества сна, к повышению артериального давления, усиливало агрессивность и склонность к стрессогенной деятельности[150]. Другим ученым удалось обнаружить достоверные признаки того, что обширные и интенсивные социальные связи предохраняют от когнитивных нарушений и деменции, и наоборот[151].

Для того чтобы объяснить, почему одиночество оказывает столь мощное воздействие на здоровье, Качоппо обратился к изучению мозга. Он давно подозревал, что одним только фактором социальной поддержки невозможно в полной мере объяснить, как социальная интеграция или изоляция влияют на здоровье человека. «Головной мозг – это орган, формирующий, оценивающий, отслеживающий, поддерживающий, исправляющий и заменяющий оздоравливающие связи так же, как он регулирует физиологические ответы, определяющие физическое здоровье или, наоборот, повышение заболеваемости и смертности», – пояснял он[152].

Качоппо предложил смелую гипотезу, согласно которой одиночество начинается как приспособительная реакция. Так же как голод сигнализирует, что нам пора есть, так, возможно, и одиночество оповещает о том, что нам следует быть вместе с другими людьми; одиночество – это, следовательно, социальный эквивалент физической боли, голода и жажды. «Эволюция заставила нас не только хорошо себя чувствовать рядом с другими людьми, но и ощущать свою безопасность. Жизненно важным побочным продуктом является то, что та же эволюция заставила нас не просто плохо себя чувствовать в одиночестве, но и ощущать угрозу», – писал он[153]. Другими словами, по теории Качоппо, осознаваемая нами изоляция порождает чувство незащищенности. «Когда вы чувствуете, что находитесь на периферии социальной среды, это не просто заставляет вас испытывать печаль, – отмечал он, – это воспринимается как угроза выживанию. [Ваш] мозг переходит в режим самосохранения». В этом состоянии, подобно животному, оказавшемуся на периферии стада, вы начинаете сильнее переживать за себя, а не за тех, кто рядом с вами, вы становитесь сверхбдительными в отношении возможных социальных угроз. Для многих из нас это ощущение служит напоминанием о том, что следует позвонить другу. Но, к сожалению, для многих других, хронически одиноких, оно часто лишь усугубляет положение, так как ослабляет навыки социального поведения. «Сущность социальных навыков заключается в сохранении способности смотреть на мир с точки зрения других, а также испытывать эмпатию в отношении этих других», – говорил Качоппо. Делать это становится тем труднее, чем сильнее чувство одиночества.

В подкрепление своей гипотезы Качоппо и его коллеги в лабораторных условиях вызвали чувство одиночества у студентов колледжей. Используя гипноз и заготовленные сценарии, ученые изменяли эмоциональное состояние испытуемых, проводя их через те моменты жизни, когда они испытывали ощущение либо полноценной социальной интеграции, либо полного и безнадежного одиночества. После этого проводилось психологическое тестирование, которое выявило, что даже общительные, коммуникабельные личности теряли часть своих социальных навыков, испытывая чувство социальной изоляции и отчуждения. В одном из экспериментов испытуемым предлагали определить цвет поля, на котором было написано определенное слово. Одинокие люди медленнее называли цвет, если это слово было социально значимым (например, «конкуренция»), и еще медленнее, если такое слово вызывало негативные, эмоционально окрашенные ассоциации (например, «отвержение»).

«Эта задержка указывает на эффект интерференции, – писал Качоппо. – Даже если задание не предполагает изучения темы социальности и никакого осознанного намерения в нее углубляться, одинокие испытуемые сканируют любую информацию в поисках негативной социально значимой информации, и она отвлекает их от выполнения задания»[154]. В те моменты, когда человек больше всего нуждается в социальной привязанности, он, как оказалось, в наименьшей степени способен к ее достижению. Использовав функциональную МРТ, Качоппо также обнаружил, что у одиноких людей, в сравнении с неодинокими, головной мозг сильнее активируется в ответ на негативные сигналы, имеющие социальную коннотацию, нежели на не имеющие таковой. Эта «петля одиночества», считал Качоппо, активирует нейробиологические и поведенческие механизмы, что и влечет за собой неблагоприятные для здоровья последствия.

Работы Качоппо показали, что опасность социальной изоляции реальна, но интересно было бы узнать, чем именно хороши социальные отношения? Как они защищают нас – если вообще защищают? В чем суть, в качестве или в количестве? Существует ли какое-то магическое число? Эффективны ли только близкие социальные отношения? Обязательно ли эти отношения связаны с семьей? Или пустоту могут заполнить и друзья? Что можно сказать о разнообразии социальных связей? Этим вопросам и был посвящен следующий этап исследования.

Социальные миры людей разнообразны, их можно уподобить предпочтениям того или иного сорта мороженого. Некоторые люди выбирают только между шоколадным и ванильным, но другие стремятся попробовать также и мятно-шоколадное, и карамельное с морской солью. В 1998 году психолог Шелдон Коэн из Университета Карнеги – Меллона в Питтсбурге поставил сложный – и убедительный – эксперимент, призванный выявить важность разнообразия отношений для здоровья. Он уговорил 276 добровольцев пойти на жертву ради науки. Этих людей изолировали в отеле и заразили ОРВИ. После этого испытуемые в течение недели находились на карантине. Все участники записывали, с кем они контактировали и к какому из двенадцати типов принадлежали отношения с этими людьми. (В списке были перечислены: супруги, родители, родители мужа или жены, дети, другие близкие члены семьи, близкие соседи, друзья, сотрудники, одноклассники, волонтеры, члены нерелигиозных и религиозных организаций.) Для сравнения возможных крайних случаев можно представить себе писателя, который был единственным ребенком в семье, не женился и работает дома (у него нет братьев и сестер, нет супруги, а соответственно, и ее родственников, и он практически не общается с коллегами), и – в противоположность ему – ирландку-адвоката из большой католической семьи, которая работает в крупной адвокатской конторе, имеет троих детей и мужа (у такого человека есть братья и сестры, коллеги, дети, супруг и его родственники). У обоих могут быть и обычно есть друзья, но у адвоката есть стартовое преимущество, о чем говорят сугубо арифметические соображения.