Лидия Давыдова – Семь почти счастливых женщин (страница 29)
Часто вы едете в одном купе, тесном, душном, поэтому тебе должно нравиться и как пахнет этот попутчик, и что он говорит. Ведь путь долог.
Но если в какой-то момент тебе надоело, больше не хочется ехать вместе, ты просто меняешь поезд.
С Николой она могла путешествовать бесконечно.
Особенно если убрать всю эту суету в постели.
Он был идеальным попутчиком.
И если однажды она снова решится на отношения, то только на такие…
31
Женя
Она бежала и чувствовала, как тело стало горячим, как сзади по шее потекла струйка пота, как бьётся сердце, как начинают побаливать ноги. Как же это здорово замечать все эти моменты, чувствовать своё тело. Свою жизнь.
Всё, решено, когда они вернутся, Женя напишет, что согласна на переезд, хватит прозябать. Женя улыбнулась и глотнула тёплый воздух. Ускорила ритм и побежала навстречу солнцу, мелькавшему среди стройных кипарисов.
Она добежала до самых дальних сараев и уселась на траву. Женя тяжело дышала и вытерла пот майкой.
– Эй, всё хорошо?
Женя подняла глаза. Возле больших сельских машин стоял он… Тракторист.
Она поднялась и смущённо поправила волосы.
– Я бегала, – сказала она по-английски.
Тракторист улыбнулся:
– Брава. Меня зовут Марко, мы так и не представились, – он протянул ей руку.
– Женя, – ответила она и посмотрела ему в глаза.
Светло-голубые, почти серые, загорелое лицо и светлые, выгоревшие на солнце брови. Она обожала блондинов со светлыми глазами.
Марко успел сменить свой рабочий комбинезон на майку и джинсы.
Женя тяжело дышала, она чувствовала в себе новую вибрирующую энергию. Чувствовала, что если не сделает с ней что-то прямо сейчас, то сойдёт с ума.
Она подошла к Марко ближе, посмотрела в глаза и впилась в его губы. Первую секунду Марко стоял, опешив, но, быстро сообразив, какое счастье ему привалило, страстно обнял Женю и жадно ответил на её поцелуи. Женя оторвалась от него, молча опустилась перед ним на траву, легла и раздвинула ноги.
Марко наклонился над ней, провёл по её лицу и заговорил по-итальянски. Женя ничего не понимала, но позволила ему поднять себя, отвести к машине и куда-то повезти.
Всё время, пока они ехали, Марко целовал ей руки, Женя поняла, что он не хотел делать это вот так, возле сарая, и прислушивалась к своим ощущениям. Она не чувствовала привычного покалывания, только нежное тепло. Не обжигающее, а согревающее.
Она хотела, чтобы Марко поскорее приехал и сделал то, чего она ждала все эти годы. Женя ни на минуту не сомневалась, что именно сегодня это наконец-то произойдёт.
Скоро Марко остановился перед каменным домом. Пёстрые цветы, клумбы, Женя видела всё мельком и просто улыбалась. Марко открыл дверцу машины с её стороны, взял за руку, поцеловал её ладонь и повёл за собой. Женя смотрела под ноги, чтобы никто из соседей не начал с ней здороваться; к счастью, никого, кроме собак и куриц, они не встретили.
Марко открыл ключом дверь, они вошли в небольшой дом, балочные потолки, камин, вот и всё, что Женя заметила. Марко закрыл за собой дверь, повернул Женю к себе и, запустив пальцы в копну её волос, начал целовать. Делал он это божественно, его язык двигался быстро, он целовал её губы, шею, мочку уха и шептал что-то совершенно непонятное, но невероятно красивое. Потом он вдруг поднял Женю на руки и куда-то понёс, продолжая целовать.
Марко отнёс её в спальню, бережно положил на кровать, снял с себя майку и встал перед кроватью на колени, продолжая целовать ей живот, затем он оторвался и стащил с неё шорты и майку.
– Ке белла ке сей, – шептал Марко, обцеловывая её ноги.
Женя попыталась сказать что-то вроде того, что она бегала, что она вспотела, что, может, ей принять душ, но Марко только улыбался. А потом он снял с неё последние одежды, подтянул к себе и …
Она почувствовала его язык там, где недавно водила присоской вибратора, но только то, что делал сейчас Марко, нравилось ей намного больше. Это было невыносимо приятно, так, что через несколько минут от этих движений Женя испытала то самое, что и вчера, но в сто раз сильней. Её тело дрожало, из глаз текли слёзы, Марко не останавливался, и в какой-то момент она легонько оттолкнула его от себя, потому что ей хотелось прочувствовать наслаждение, которое продолжалось разливаться по её телу, создав момент пустоты.
Он лёг рядом, продолжал целовать её лицо, губы и начал легонько трогать её внизу. Затем сел перед ней на колени, и Женя впервые увидела его голым. Она увидела его плечи, торс, живот и его лингам. Женя привычно сжалась при мысли, что эта штука должна каким-то образом оказаться внутри её, но, в отличие от других моментов, это сжатие было на уровне сердца, просто что-то ёкнуло, там, ниже, и она осталась расслабленной и открытой.
Марко лёг сверху, продолжая целовать, раздвинул её ноги, нежно поглаживая, затем навис над ней и сделал именно то, чего она ждала все эти годы.
Он двигался медленно, понимая деликатность момента. Жене не было больно, было странно и необычно. Но вот через несколько минут она слегка вскрикнула от лёгкой боли, Марко замер, нежно покрывая поцелуями её лицо, а затем продолжил, пока Женя не почувствовала внутри уже другое, более приятное. Это ощущение не было таким же, как его поцелуи там, но ей понравилось и это… В какой-то момент Женя обхватила его бёдра ногами, он легко подхватил её, усадил на себя, и они задвигались в едином ритме. Марко целовал её грудь, Женя двигалась, откинувшись и опираясь на руки, постанывая. Она представляла этот свой первый момент тысячу раз, представляла, как всё произойдёт, но на самом деле всё оказалось настолько интуитивно и просто, будто все инструкции висели уже внутри, надо было просто включить свет…
Марко застонал, задрожал и через пару секунд рухнул рядом, продолжая гладить её тело, нежно целовать в плечо и шептать:
– Sei una favola…
Женя лежала и улыбалась. Наконец-то. Спасибо, Италия.
32
Оля
В комнате, привычно наполненной мерцанием свечей, висел аромат сандала и корицы. Лейла стояла возле коврика. Сегодня она не улыбалась, её лицо было сосредоточенно и, как показалось Оле, сурово.
– Дорогая, проходи, – Лейла указала на место рядом с собой и села на ковёр.
Оля нырнула в полутьму и, старательно улыбаясь, чтобы не показать, как сильно она волнуется, села рядом с Лейлой. Эта штука под названием «де-арморинг» пугала её не только своим названием, но и содержанием, о котором она мало что знала.
– Сегодня нам предстоит глубокая работа, – произнесла нежно Лейла, – мы будем работать с травмами твоего тела, по сути, убирать панцирь и возвращать твоему телу чувственность. Тебе не надо ничего делать, просто следуй за моим голосом… и ничего не бойся, я с тобой. Прошу тебя, ложись.
Оля легла на спину, закрыла глаза, ощущая биение своего сердца, положила руки на грудь, словно пытаясь заглушить его ритм.
Она почувствовала, как Лейла нежно дотронулась до её плеча, взяла её руку и разогнула её, положив прямо. То же самое она сделала со второй рукой.
Лейла попросила её дышать, говорила что-то ещё, что Оля помнит смутно. Она помнит, что в какой-то момент Лейла начала слегка нажимать на разные участки Олиного тела, сначала она гладила его целиком, потом ощупывала, простукивала, как простукивают коленки неврологи, пытаясь отыскать проблемы, Лейла словно искала в ней поломку, то, что надо было починить, словно разговаривала с каждой её частичкой, слушала, что хочет сказать каждая из них.
Лейла остановилась в районе шеи, но не нажимала, а просто гладила, и внезапно у Оли вырвался оттуда стон, она хотела сдержать его, чтобы не выглядеть неуместно или странно, но эта мысль быстро растворилась, она не могла сдерживаться, стон выходил наружу, сначала глухой, затем всё пронзительней и громче.
– Делай то, чего хочет твоё тело, – услышала она шёпот Лейлы.
Олино тело просило стонать, кричать, Оля мотала головой и хрипела «нет», а рука Лейлы продолжала находиться на уровне шеи.
Чем ниже опускались руки Лейлы, тем сильней вибрировала Олино тело, словно оно хотело вывернуться наизнанку, словно хотело сбросить старую шкуру.
Оля дёргалась и дрожала, она вернулась в заброшенный дом, в место, где произошло всё то, что осело в теле болью, то, что сформировало её жёсткий панцирь. В тот момент, когда руки Лейлы дотронулись до области паха, Оля почувствовала, как изнутри рвётся дикий вопль, который спустя несколько секунд сменился рыданием.
Оля чувствовала себя изрешеченным полотном, она была большой белой простынёй, в которой продырявили с десяток дырок, маленьких и больших. И она всю свою жизнь ходила с этими дырами и сама была такая же дряблая, ветхая и дырявая тряпка, распадающаяся на куски.
Оля находилась в пространстве тела, мыслей не было, были только чувства, словно она сама стала своим же животом, своей же грудью, своей же йони, своей же плотью. И всё её естество внезапно пронзила неистовая острая боль.
Вот она стоит на коленях, руки Лейлы опять на горле, вот она в том пустом доме, и её заставляют делать то, от чего она зажмурилась, чтобы не видеть, но всё равно продолжала ощущать ртом и горлом. Из груди вырвался дикий вопль, Олю скрутило пополам и вырвало. Она кашляла, её тошнило, и с тошнотой выплёскивались воспоминания, что так долго сидели в её теле.