Лидия Чарская – Юркин хуторок (страница 3)
– Твоя фея, дедушка, – зазвучал голосок девочки, – принесла тебе ворох новостей, и нехороших новостей, дедушка! – добавила она, надув свои губки.
– Какие же новости принесла ты мне, дитя?
– «Они» приехали, дедушка!
– Ты была на хуторе, Мая?
– Увы! Да, дедушка! Я была на нашем хуторке, который теперь стал не наш. Ах, дедушка! – всплеснув руками, произнесла девочка. – Зачем они приехали! И зачем князь продал наш хуторок?
– Мая, Мая, разве хутор этот был наш когда-нибудь?
– Ах, все равно, ты управлял им, дедушка, и я его считала как бы своим. А теперь туда приехали чужие дети. Они бегают по нашему саду, рвут цветы, которые посадил ты, дедушка. Ездят на наших лошадях, кормят голубков, моих голубков, которых я так любила кормить…
– Ты познакомилась с ними, Мая?
– Нет, я не хочу с ними знакомиться. Они злые, гадкие дети! Они живут на нашем хуторе я их терпеть не могу за это!
– Мая! Мая! Стыдись!
– Я видела, впрочем, одну больную девочку в саду. Она – слепая и, кажется, приняла меня за фею…
– И ты можешь не любить слепую, обиженную судьбою девочку? Да разве у моей феи Май такое недоброе сердечко? – с укором спросил свою любимицу дед.
– Ах, дедушка! – смущенно произнесла она и скрыла покрасневшее личико на груди старого деда.
Мая не солгала Лидочке Волгиной, сказав, что ее зовут феей Маей.
Когда маленькая сиротка – внучка старого лесничего и управляющего бывшего княжеского хутора, приобретенного теперь Волгиным была совсем крошкой, она не могла выговаривать своего имени «Маня» и называла себя Мая. Потом, когда девочка подросла, это имя так и осталось за нею.
Мая Лер неспроста называла себя феей. Когда звонкий, серебристый голосок девочки раздавался в чаще леса, ее дедушка, Дмитрий Иванович Лер, княжеский управляющий, говорил своему старому слуге Антону: «Точно маленькая фея поет в лесу». И дедушка и Антон с тех пор и прозвали Маю феей.
Маленькая Мая, как только начинала помнить себя, жила на хуторе у дедушки до тех пор, пока князь не продал хутора и не перевел Дмитрия Ивановича в лесной домик, назначив его управляющим своих лесных поместий. Мая, всей душой любившая хутор, была в отчаянии. Как и многие маленькие дети, она перенесла свой гнев на совершенно неповинных людей: на нового помещика Волгина, купившего их хутор, и на его детей.
Особенно Мая невзлюбила ребятишек Волгиных, занявших, как ей казалось, ее место на хуторе. Эти дети казались ей настоящими виновниками ее несчастия.
Но когда она встретила сегодня в саду бледную слепую девочку, сердечко Май забило тревогу. Ей было жаль несчастной слепой и в то же время она не хотела признаться в этом дедушке. Но Мая знала, что, помимо слепой дочери, у Волгина было еще три мальчика, и на них-то преимущественно она и перенесла свой гнев.
– Гадкие мальчишки! – ворчала про себя девочка. – Терпеть их не могу!
Дедушка не останавливал своей внучки. Он знал, что, когда на Маю нападали минуты каприза, лучшебыло оставлять ее в покое.
И Мая расположилась было как следует покапризничать, но внезапное появление на балконе Митьки разом прервало ее настроение.
– Ну что? – так и бросилась она ему навстречу.
– Што-што?
– Да как у вас?
– Дерется!
– Кто дерется?
– Да тетка Аксинья дерется!
– Ах, ты все про свое… Ну что, приехали?
– Известно, приехали!
– Много их?
– Не считал. А видать – много. Перво-наперво барин, потом мальчонков трое. Шустрые! На голубятню забрались. Меня в соломе отыскали. Я в солому схоронился, а она за вихры меня.
– Кто она? Голубятня?
– Не. Тетка Аксинья меня за вихры. Я оттелева шасть – и сюды. Уж я бег, бег, бег и к тебе сюды прибег.
– Слушай, Митька, знают они, что у моего дедушки есть внучка? – делая таинственную рожицу, спросила Мая.
– Не… откедова им знать-то?..
– Ну так ты ничего не говори про меня. Слышишь?
– Ладно!
– Уж очень мне над ними хочется потешиться. Дедушка, можно? – в одну минуту вспрыгивая на колени деда, спросила Мая.
– Только помни, стрекоза, шалить можно, но чтобы злых шуток не было.
– Не будет, деда, не будет! Только, откровенно говоря, я их терпеть не могу!
– Ай-ай-ай, Мая! Чем же виноваты дети, да чем же виноват и сам Волгин, что князь продал им свой хутор? Ведь не им бы продал, так другие бы купили, рассуди-ка сама, моя умница!
Но умница не хотела принять совета дедушки. Ей было не до рассуждений. Схватив Митьку за руку, она бегом сбежала с ним с балкона, и скоро ее звонкий голосок, распевающий веселую песенку, донесся до слуха деда:
Прошла неделя со дня приезда семейства Волгиных на хутор. Эта неделя показалась детям каким-то сплошным и радостным сном. С каждым днем они находили все новые и новые прелести в своей деревенской жизни.
Даже бледная слепая Лидочка – и та чувствовала себя гораздо лучше, нежели в городе или на даче. Целыми днями просиживала она в саду, греясь на солнышке, вдыхая аромат цветов, росших в изобилии на клумбах и куртинах, и прислушиваясь к пению птичек. Она смутно желала снова услышать серебристый голосок и звонкий смех странной девочки, называвшей себя феей. Но девочка не появлялась больше, и маленькая слепая потеряла всякую надежду увидеть ее.
Сергей, Юрик и Бобка гораздо веселее, нежели их сестра, проводили время.
Они сдружились с Митькой, купались, играли вместе и сообща занимались голубями. Митька пришелся им по вкусу. Это был расторопный и ловкий малый, хотя немного глуповатый, но глупость Митьки скорее смешила, нежели сердила их. А наигравшись вдоволь за день с барчатами, под вечер Митька бежал в лесной дом с целым запасом новостей для Май.
Мая и Митька до приезда Волгиных постоянно играли вместе, живя по соседству друг с другом, и умненькая Мая сумела подчинить себе простоватого Митьку и заставлять его все делать по-своему.
И теперь Митька исполнял все желания своей бывшей госпожи.
– А вы не видели княжеского дома? Хотите его осмотреть со мною? – предложил как-то Юрий Денисович мальчикам.
– Ах, да! Вот славно! Непременно возьми нас с собой, папа! – закричали дети, прыгая и тормоша отца во все стороны.
– Ну вот и отлично, – весело проговорил Юрий Денисович, – мне княжеский лесничий прислал любезное предложение осмотреть большой дом. Завтра и отправимся туда.
– Ну, и отправляйтесь с Богом, а мы хоть с Лидочкой отдохнем как следует без наших головорезов! – обрадовалась нянюшка, которой порядочно-таки надоели шум и беготня трех мальчуганов.
– А сейчас мы в лес пойдем! Можно нам в лес, папа? – вскричал Юрик.
– Поздно в лес идти, тем более что я не могу сопровождать вас сегодня: мне надо еще проверить хозяйские книги. А одних вас страшно пустить, – ответил отец.
– Ах нет, совсем не страшно, папочка, с нами пойдет Митька. Он всякий уголок в лесу знает! – приставал к отцу Юрик.
– Ну, если знает – идите с Богом! Только смотрите, к ужину назад, – предупредил детей Юрий Денисович. – Ты, Сергей, старший и возьми на себя ответственность за братьев. Смотрите, будьте на опушке, а в лес не углубляйтесь… чтобы я был спокоен.
– Будь покоен, папа, я тебе даю слово, что мы дальше опушки не пойдем и к ужину будем дома! – серьезным тоном, как взрослый, произнес Юрик.
– Ну, Юрка, смотри, – улыбнулся Волгин, – не давши слова, крепись, а давши – держись.
– Буду держаться, папочка, – весело вскричал Юрка и быстро скомандовал (Юрка всегда любил командовать): – Ну, стройся! Оборот налево, шагом марш!
И вся команда, состоящая из четверых мальчуганов, с босоногим Митькой во главе, зашагала к лесу.