Лидия Бенеке – Психопатки. Психология женского зла (страница 47)

Следующие пару часов Сьюзан находится с сыновьями дома. Ее мысли все время вращаются вокруг Тома, письма, которое содержит как обнадеживающие, так и уничижительные высказывания в ее адрес. Ее чувства и мысли полностью сосредоточены на этом человеке. Ей так хочется быть рядом с ним, что она надевает его серую толстовку с оранжевыми буквами Обернского университета. Наконец, она звонит в ресторан, где коллега, с которой она оставляла детей, ужинает с другими сослуживцами. Сьюзан спрашивает, есть ли среди них Том, на что получает утвердительный ответ. На вопрос, не интересовался ли он ей, коллега отвечает «нет». Сьюзан очень обидно слышать это. Она не может понять, как Том в этой ситуации может сидеть в хорошем настроении со своими друзьями, в то время как она не в силах вытерпеть причиненную им боль.

Около восьми часов вечера Сьюзан одевает трехлетнего Майкла и четырнадцатимесячного Алекса и пристегивает их ремнями к детским креслам на заднем сиденье машины. Женщина чувствует себя такой одинокой и преисполненной боли, что ей кажется, будто она никогда не испытывала ничего подобного. Такое восприятие вызвано ее депрессивным состоянием и стрессом, который неуклонно нарастал в течение последних нескольких недель. На протяжении всей жизни у Сьюзан случались более или менее продолжительные периоды отчаяния. Но этот оказался самым тяжелым за долгое время, потому что в данный момент у нее нет человека, за которого можно было бы зацепиться, пусть даже временно. Справляться в одиночку у Сьюзан не получается.

Позже она напишет в своем признании, которое сыграет важную роль в судебном процессе:

Во вторник, 25 октября, будучи очень взволнованной, я вышла из дома. Мне больше не хотелось жить! Казалось, хуже быть уже не может. Покинув квартиру, я решила немного прокатиться, а потом отправиться к матери. Я ехала, ехала и ехала, во мне нарастал страх и осознание того, что мне незачем жить. Мне пришло в голову, что я отныне не смогу быть хорошей матерью, но я не хотела, чтобы мои дети росли без материнской заботы. Я понимала, что должна покончить со своей жизнью, чтобы защитить нас от горя или вреда. Я никогда не чувствовала себя такой одинокой и подавленной. Я обожала одного человека, но он не любил меня и не полюбит никогда. Мне было невероятно трудно это принять. Но я причинила ему сильную боль и понимала, почему он никогда не сможет меня полюбить.

В целом описанные Сьюзан суицидальные настроения кажутся достоверными. Она с юности была склонна к депрессии и суициду, что в ее случае объясняется как генетической предрасположенностью, так и травмирующим опытом, пережитым в детстве. В ее жизни происходит переломный момент, когда она задумывается о так называемом «расширенном» самоубийстве — ее дети должны уйти вместе с ней. Основываясь на собственном опыте, ощущая себя брошенной и нелюбимой из-за добровольной смерти отца, Сьюзан считает, что и ее сыновьям будет лучше умереть. Конечно, она упускает из виду тот факт, что лишать малышей жизни из-за сложившейся кризисной ситуации крайне эгоистично. Сьюзан даже не думает обратиться за помощью к врачу, чтобы добиться конструктивного улучшения собственной жизни и жизни своих детей. Интенсивность негативных эмоций неимоверно затрудняет способность к конструктивному мышлению. Подъехав к озеру, Сьюзан хочет утопиться вместе с детьми, скатившись на автомобиле в воду с платформы для спуска лодок. Ее сыновья тем временем спят на заднем сиденье:

Подъехав к озеру Джона Д. Лонга, я чувствовала себя такой напуганной и растерянной, как никогда. Мне отчаянно хотелось покончить с собой. Я сидела в машине, готовая скатиться по платформе в воду, и даже съехала немного, но остановилась. Снова немного скатилась и снова остановилась. Затем я вылезла из машины и встала рядом с ней. Истеричка. Почему я так себя чувствовала? Почему в моей жизни все было так плохо? У меня не было ответов на эти вопросы.

К этому времени на улице уже совсем стемнело, только фары и слабый свет в салоне автомобиля обеспечивают хоть какую-то видимость. У Сьюзан в руках письмо Тома, которое она перечитывает снова и снова. На ней по-прежнему его толстовка, это позволяет ей чувствовать себя ближе к любимому. С одной стороны, она хочет умереть, но с другой, ее инстинкт самосохранения еще не полностью угас. Несмотря на подавленное состояние, ей становится страшно, когда она несколько раз пытается скатиться с платформы. В своем признательном письме она не упоминает, что перечитывала письмо Тома там, на озере. То, что он бросил ее, явилось спусковым крючком для выброса ее экстремально негативных чувств. Пробегая строчки глазами, она останавливается на отдельных фразах. Вырванные из общего контекста длинного письма, они, кажется, приобретают совершенно иной смысл:

Сьюзан, я действительно мог бы влюбиться в тебя. В тебе столько прекрасных качеств, и я думаю, что ты отличный человек. Но, как я уже говорил, у тебя есть кое-что, что меня останавливает, и да, я имею в виду твоих детей… «Удача улыбается лишь тем, кто умеет ждать»… Хотя на самом деле, думаю, тебе следует поступить именно таким образом… подумать о себе, наверстать что-то из юности, то, что ты пропустила… Тогда остальное придет само собой… Если ты хочешь однажды заполучить такого парня, как я, ты должна вести себя как хорошая девочка… как я уже говорил тебе раньше, ты особенный человек. И не позволяй никому внушать тебе обратное или транслировать тебе другое самоощущение. Я вижу в тебе огромный потенциал, но только ты сама можешь его реализовать. Не соглашайся на посредственность в жизни, стремись к большему и довольствуйся только лучшим…

Лучшее, что может себе представить Сьюзан, — это счастливая жизнь с Томом. В идеале отношения с ним — это не только ее самая главная романтическая мечта, но и значительное продвижение по социальной лестнице. Том кажется ей прекрасным принцем, о котором она мечтала в детстве. С ним ее жизнь должна наладиться. В его письме Сьюзан находит ободряющие слова, которые она воспринимает как проблеск надежды на то, что Том рассматривает вероятность отношений с ней. Тот факт, что он упрекает ее за поцелуй с другим мужчиной, тем более женатым, она просто игнорирует. Единственное, что, кажется, стоит между Сьюзан и Томом, — это ее дети. Двое сыновей, которых Сьюзан родила слишком рано. Сколько раз она спрашивала себя, какой была бы ее жизнь без них. Они еще такие маленькие. Если они умрут, то, следуя строгим религиозным представлениям Сьюзан, попадут прямо в рай. В такое место, где нет страданий и забот, где все всегда прекрасно. Разве им не будет хорошо, если отправить их туда? В этот момент Сьюзан, замотивированная выборочными фразами из письма Тома, видит реальную возможность изменить свою жизнь к лучшему. Ошибочное решение стать матерью в слишком юном возрасте внезапно перестает казаться ей необратимым. Уже потом, после преступления, она объяснит свой поступок следующими словами: «Я достигла жизненного дна, позволив своим детям скатиться по платформе в воду без меня».

Письменные показания Сьюзан заслуживают особого внимания. Например, она не пишет: «…когда я отправила своих детей по платформе в воду вместе с автомобилем». Ее формулировка — «позволив своим детям скатиться по платформе в воду» — производит впечатление отрешенности и безучастности. Ведь есть разница — разрешать детям делать что-то, способное нанести им вред, или напрямую и нацеленно причинять этот вред. Отстраненность, которую демонстрирует Сьюзан в своих объяснениях, характерна для преступников, особенно для тех, кто не может связать совершенный ими поступок с собственным представлением о себе.

Позже обвинение особо подчеркнет, что Сьюзан не выпрыгивает из катящейся машины из-за абсолютно спонтанно возникшего страха смерти. Вместо этого она стоит снаружи, рядом с автомобилем, ежась на холодном ночном воздухе, и намеренно отпускает ручной тормоз, тем самым обрекая своих детей, а не себя, на смерть в черной ледяной воде. Ее поведение сразу же после происшествия также свидетельствует о том, что первоначальное намерение совершить суицид сменяется иным решением в тот самый момент, когда она умышленно отправляет мальчиков на смерть: вероятно, она хотела выставить себя жертвой, у которой трагически и вовсе не по ее вине отняли сыновей. Учитывая реальную картину событий, кажется, что следующее письменное объяснение Сьюзан больше походит на попытку снять с себя вину — как перед самой собой, так и перед окружающими, — чем описать случившееся: «Я бросилась бежать с криками: „О боже! О боже, нет! Что я натворила? Почему ты это допустил?“ Мне так хотелось повернуть назад, но я знала, что было слишком поздно. Я была совершенно не в себе! Я не могла поверить в то, что наделала».

На самом деле Сьюзан сознательно удаляется от озера, где медленно опускается на дно машина с детьми. Как позже выяснило обвинение при восстановлении хода событий, у Сьюзан было около шести минут, чтобы попробовать вытащить малышей из тонущей машины. В течение этого времени женщина могла попытаться сделать это самостоятельно или позвать на помощь. Но ее одежда остается чистой и сухой. Она не предпринимает никаких усилий, чтобы спасти сыновей, хотя должна понимать, что они умерли не сразу, а сначала проснулись и, пристегнутые к детским сиденьям, в ужасе ожидали смерти. Майкл и Алекс, должно быть, очнулись от удара машины о воду и запаниковали. Они, вероятно, звали мать, которая в это время быстро отошла от озера, чтобы не слышать их крики. По крайней мере, она упоминает о криках детей в своих более поздних показаниях, когда описывает их предполагаемое похищение.