Лидия Андрианова – Целительница из другого мира (страница 9)

Ариелла понимает, что служанка права, но не может заставить себя сдвинуться с места. Ее ноги словно приросли к полу. Ни пошевелиться, ни шагу ступить.

– Ари, – спешно приближаясь к замершей в коридоре девочке, зовет ее Алма.

Девочка переводит полный страха и мольбы взгляд на самого близкого человека.

– В чем дело, Люси? – тихо спрашивает няня у служанки, приобнимая за плечи подопечную.

– Граф потребовал, чтобы госпожа явилась на ужин, – быстро отвечает служанка. – Он сегодня вернулся злой, словно порождение хаоса, – понизив голос до еле слышимого шепота, добавляет она.

Услышав, что граф явился домой в скверном расположении духа, Алма поджимает губы, в глазах проступает тревога за подопечную.

Всем слугам прекрасно известно, чем это может обернуться для маленькой госпожи.

Хоть граф и старался не срываться на дочери в присутствии слуг, скрыть от них жестокое обращение с дочерью не смог. Ари часто ловила на себе взгляды слуг, полные жалости и говорящие о том, что они все видят и замечают, но, увы, помочь не в силах.

Синяки на теле Ари не всегда удавалось скрыть от посторонних. Ведь лекаря никто не вызывал, чтобы залечить последствия графского гнева. Слишком это накладно. Да и ни к чему – само заживет. Синяки на теле дочери – не тот повод, по которому граф стал бы платить лекарю. Как итог, всем в особняке было известно положение, в котором находилась она.

– Пойдем, милая, не будем еще больше злить твоего отца, – обращается Алма к дочери графа.

– Ты пойдешь со мной? – дрожащим голосом спрашивает Ари у няни.

– Конечно. Я буду рядом, – успокаивающе погладив девочку по ярко-рыжим волосам, мягко отвечает та.

Близость няни и ее поддержка придают Ариелле сил и смелости. Она смаргивает непролитые слезы, расправляет плечи и, сделав глубокий вдох и выдох, направляется в столовую. Истинная аристократка.

Следом, чуть отставая, идет преданная Алма.

Стоит Ари появиться в столовой, как звук столовых приборов замолкает. Два похожих взгляда – отца и сына – впиваются в склонившуюся в изящном поклоне девочку.

– Приветствую вас, отец. И приношу извинения за опоздание, – ровным голосом, словно это не она только что тряслась от страха в коридоре, произносит Ари.

– По какой причине ты опоздала на ужин? – недовольно интересуется у дочери граф Белфрад.

– Я читала.

Услышав смешок брата, Ари кидает на него быстрый взгляд. Нияра веселит ситуация, в которой оказалась сестра. Более того, ему явно хочется еще больше подкинуть дров в костер, чтобы сильнее распалить злость отца на рыжее недоразумение, которое все считают его сестрой.

Сам Нияр Белфрад, не раз говоривший вслух об этом, отказывался даже мысленно называть Ариеллу сестрой.

– Я же говорил. Эта книжная моль днями и ночами напролет читает. Все хочет казаться умнее, чем есть на самом деле, – брезгливо кривя полные губы, говорит Нияр и с азартом, свойственным только заядлому игроку, ждет развития событий. Ари видит это в его глазах.

– Что же ты такого читала, что забыла про мой приказ явиться на семейный ужин? – все так же сверля дочь тяжелым взглядом, спрашивает граф.

– Историю нашего королевства, – опустив глаза в пол, отвечает Ари.

– В твоей книжке написано, что бывает с теми, кто смеет нарушать приказы?

Ари отрицательно качает головой. Она знает: что бы она ни ответила, итог один. Граф ищет только повод. Точнее, он уже его нашел. Она опоздала на ужин, и за это придется понести наказание.

– Раз чтение книжек для тебя важнее, чем ужин с отцом и братом, то сегодня ты останешься голодной. Не смей кормить ее, Алма, иначе я не посмотрю на годы твоей службы и выставлю на улицу. Поняла?

– Как прикажете, господин, – спокойно отвечает Алма, склонив голову.

Удовлетворившись ответом, граф снова смотрит на дочь.

– Иди к себе в комнату и не смей до утра оттуда выходить.

– Хорошо, отец, – не веря своему счастью, послушно отвечает Ари.

– Уйди с моих глаз! – В последний раз посмотрев на дочь, так сильно похожую на покойную жену, сердце которой он так и не сумел покорить, граф отворачивается. Берет вилку и со злостью втыкает ее в кусок истекающего соком мяса.

– Нужно было высечь ее за непослушание, – говорит недовольный исходом Нияр, когда Ари собирается повернуться в сторону выхода.

– Не тебе это решать. Ешь, – подняв на сына тяжелый взгляд, сурово говорит граф.

Нияр (всегда хорошо чувствующий отца и знающий, когда можно что-то говорить, а когда следует закрыть рот и помолчать), бросив на сестру полный ненависти взгляд, послушно смолкает. Ариелла же в некотором замешательстве от поведения отца спешит покинуть столовую.

Глава 9

Прихожу в себя с гудящей головой и ноющей болью в виске. Несмотря на не самое лучшее состояние, память быстро воспроизводит причину, по которой я отправилась в отключку.

Граф Белфрад ударил меня. И не один раз.

Стоит вспомнить об этом, как кулаки сами собой сжимаются, а в душе разрастается пожар.

Сказать, что я разозлилась, – это вообще промолчать. Я в бешенстве! Единственное мое желание сейчас – убить сволочь. Я никогда никому не желала зла или смерти, но готова пересмотреть свои убеждения. Граф Белфрад как минимум заслуживает порки. Самой унизительной и болезненной. Он бил жену, любовь которой не сумел заслужить. Теперь, сложив воедино разрозненные воспоминания Ариеллы, я это четко знала. Бил дочку, которая не могла дать сдачи. А теперь посмел ударить меня!

Мерзавец!

– Ари.

Обеспокоенный голос Алмы вынуждает открыть глаза. Сосредоточиться на лице склонившейся надо мной няни удается не с первого раза. Видимо, неслабо я приложилась о край стола.

– Ох, милая… мне так жаль… – аккуратно прикладывая смоченное чем-то полотенце к моему пострадавшему виску, говорит женщина. – Никогда еще не видела графа в таком бешенстве. Думала, убьет тебя.

Вместо ответа только морщусь. Во-первых, голова болит, а во-вторых, что тут скажешь. Графа я и правда знатно разозлила. Только ни капли об этом не жалею. Молчать и трястись перед ним не стану. А посмеет еще раз на меня руку поднять, сама его чем-нибудь огрею.

Я стараюсь настроить себя воинственно, подавить, искоренить страх, что начал зарождаться во мне и подпитываться воспоминаниями Ариеллы. Ведь если смотреть правде в глаза, то я не в том положении, чтобы вступать в противостояние с отцом Ари. Он граф. Мужчина. А я попаданка. Девушка. И мы в мире, где слово мужчины в сто раз ценнее слова женщины.

Да и физически граф куда сильнее меня. На моей стороне только элемент неожиданности. В открытую же против него мне не выстоять даже при самом лучшем раскладе.

Нерадостные мысли прерывают вспышки чужих воспоминаний. Перед глазами мелькают чьи-то лица, события. Все это проносится с такой скоростью, что начинает кружиться голова и к горлу подкатывает тошнота.

Прикрываю глаза и пережидаю приступ.

Алма в это время продолжает обтирать мое лицо.

Как только становится легче, снова открываю глаза.

– Лучше? – спрашивает няня.

– Вроде да, – сиплым голосом отвечаю ей.

– Я добавила в воду заживляющей настойки. Так рана быстрее затянется.

– Спасибо, Алма.

Няня кивает. Некоторое время молчит, из-под ресниц разглядывает мое лицо, отчего я внутренне напрягаюсь, но вида не подаю. Затем, тяжело вздохнув, она начинает говорить.

– Тебе нужно быть осторожнее с графом, девочка. Он далеко не дурак. Будешь продолжать так смело себя с ним вести, заподозрит, что с тобой не все ладно. Ариелла никогда бы не осмелилась открыто перечить отцу. Она его очень боялась.

От слов Алмы у меня перехватывает горло, а в груди холодеет от страха. Неужели догадалась?

– Что ты имеешь в виду? Что граф может заподозрить? – стараясь сохранять внешнюю невозмутимость, спрашиваю я.

– Догадается, что ты не Ари, – глядя мне прямо в глаза, без тени сомнений отвечает Алма.

Ну вот и все… она все поняла. Никудышная из меня актриса вышла…

– Как давно ты догадалась?

– В тот момент, когда омывала тебя. Я с самого рождения знаю Ариеллу. И ее тело знаю. У нее на пояснице небольшое родимое пятно. А у тебя его нет. Да и ведешь ты себя совершенно по-другому.

Так и знала, что она догадывалась. Будь иначе, было бы странно. Она вырастила Ари, кому как не ей знать ее лучше всех.

– Почему ты молчала? Почему не спросила меня напрямую? – тихо спрашиваю, внезапно испытывая вину.

– Боялась. – Бросив в таз полотенце, которое все это время сжимала в руках, женщина садится на край кровати и на миг прикрывает глаза.