Лидия Андрианова – Целительница из другого мира (страница 15)

– Что ты имеешь в виду? – уточняю я.

– Может, ты из другого мира, но вы с Ариеллой очень похожи. Только ты словно… улучшенная… нет, не так… более смелая и сильная ее копия. Ты такая, какой всегда мечтала видеть свою дочь покойная графиня. Ты куда больше похожа на графиню Белфрад. Она тоже была смелой, гордой и несломленной до самого конца.

– Она бы гордилась Ариеллой. Ей пришлось многое пережить. И она с достоинством принимала все трудности судьбы. Ари тоже была смелой, гордой, настоящей аристократкой.

– Да, была. Но она искренне желала любви отца. И страдала от одиночества. Именно это ее и сломало, – с потаенной болью произнесла Алма.

– Мне любовь графа Белфрада не нужна.

– И в этом твоя сила, девочка. Ты не цепляешься за надежду обрести отцовскую любовь. Не ищешь его одобрения. Поэтому можешь ему противостоять.

Громко сказано – противостоять. Спорить, ругаться, не соглашаться с его решением я могу. Это да. Но у всех моих действий будут последствия. И вот против последствий я почти бессильна.

Не успеваю что-либо ответить, так как в дверь кто-то тихо, но настойчиво стучит.

– Войдите, – нахмурившись, говорю я.

В комнату входит служанка по имени Салли, если я правильно помню имя из воспоминания Ари.

– В чем дело, Салли? – делая несколько шагов навстречу служанке, напряженно интересуется Алма.

– Граф вернулся, – бросая в мою сторону быстрый взгляд, говорит девушка. – Он приказал, чтобы госпожа Ариелла пришла в его кабинет.

Вернулся черт из преисподней! Я уж надеялась, что он в игорном доме от инфаркта окочурится, когда в очередной раз проиграет. Но нет. Живучий подлец!

– Не знаешь, зачем вызывает? – спрашивает Алма.

– Не знаю. Но в руках он сжимал письмо с золотым тиснением. И был хмурым и злым.

Я бы удивилась, явись граф домой не злым. А так – все как обычно. Привычный граф Белфрад в привычном состоянии.

– С золотым тиснением? Уверена? – взволнованно уточняет Алма.

Я все время их разговора храню молчание, как обычно делала Ари. Внутри у меня селится тревога, перемешанная со злостью на графа. Все еще не могу простить ему тех пощечин. Стоит вспомнить, как начинает трясти от злости.

– Точно с золотым тиснением, – быстро кивая, отвечает Салли.

– Из дворца, – повернувшись ко мне, говорит Алма.

Вот как… Неужели весточка няни дошла все-таки до короля и он решил вмешаться? Или это совершенно по другому поводу, и вовсе не от короля пришла весточка графу?

Пока не схожу к нему – не узнаю. Вероятнее всего, именно полученное им письмо стало причиной раннего возвращения домой и желания видеть меня в столь позднее для беседы время.

До кабинета графа я шла спокойно, с ровной спиной, пытаясь побороть гнев. В этот раз я должна соответствовать Ариелле, иначе ее отец может что-то заподозрить. Прошлый раз можно списать на срыв от близости смерти. Там нервы и у матерого мужика не выдержат, что уж о хрупкой психике леди говорить. Второй раз подобное поведение с моей стороны может заинтересовать графа, а мне это совершенно не нужно.

Остановившись возле двери и сделав пару тихих вдохов-выдохов, стучусь. Услышав раздраженное «Войди!», нажимаю на ручку и тяну на себя дверь.

– Добрый вечер, отец. Вы желали меня видеть, – тихо приветствую графа, опустив глаза в пол. Именно так делала Ариелла.

Какое-то время граф молчит. Я чувствую на себе его изучающий взгляд и против воли начинаю нервничать. В чем дело? Зачем он меня вызвал?

– Мне пришло письмо от короля, – наконец перестав меня нервировать, говорит он.

Значит, все же от короля… Хорошо это или плохо?

– Знаешь, что там? – спрашивает граф.

– Нет, отец, – вполне искренне отвечаю я. Ведь и правда не знаю.

Называть графа «отцом» мне непросто, так и хочется язык себе мылом потом помыть. Чтоб убрать гнилостное послевкусие.

– Он узнал о договоре между мной и господином Хрудом. И я хочу знать – откуда. Ты донесла?

– Я бы не посмела, отец, – вскинув взгляд и как можно реалистичнее изображая испуг, отвечаю. – Я этого не делала. Даже если бы решилась, то не смогла бы передать письмо королю.

Прищурив глаза и буравя меня взглядом, граф пару секунд обдумывает мои слова. Видимо, сочтя, что я и правда не могла пойти против него и уж тем более передать письмо с жалобой королю, он заметно расслабляется.

– Завтра мы отбываем во дворец на аудиенцию к королю.

– Мы? – То есть мне тоже нужно ехать? С графом? К королю? К настоящему королю?

– Ты едешь со мной. Его величество пожелал лично с тобой поговорить, – явно недовольный таким положением дел, цедит граф Белфрад. – Не вздумай чего-нибудь ляпнуть, поняла? Храни молчание, говорить буду я. А если король спросит у тебя, согласна ли ты стать женой господина Хруда, то ты заверишь его в полном согласии и своей радости. Скажешь, что господин Хруд – замечательный человек, что ты давно его знаешь и почтешь за честь стать его женой. Ты меня поняла?

С трудом сдерживаюсь, чтобы не скривиться. Как же, замечательный человек! Да и радости во мне ноль.

– Я поняла, отец, – вместо вертевшегося на языке возражения покорно отвечаю я, при этом опустив глаза, чтобы граф не заметил отражающегося в них протеста. Не время и не место для этого.

Моя покорность усыпляет тревогу графа, и я решаю этим воспользоваться.

– Отец, разрешите попросить, – робко обращаюсь к нему.

– Проси, – задумавшись на мгновение, отвечает он.

– Можно взять с собой Лану?

– Лану? Зачем? – нахмурившись и сведя густые брови к переносице, спрашивает граф.

– Мне ведь по статусу положена компаньонка, – наигранно волнуясь, начинаю объяснять. – Да и разумно будет Лану при дворе показать, а то ходят слухи, будто вы давно прогнали ее. Сразу, как только ее наследство закончилось. Вдруг эти слухи и до короля дошли? А так, если он спросит, вы можете ее тут же предъявить и очистить свое доброе имя.

Я играла на страхе графа и его самолюбии. Он боялся короля и хотел, чтобы его считали благородным. Он ведь пригрел сиротку. Пустил в свой дом. Вырастил. Об этом следует еще раз всем напомнить. Особенно королю.

– Что за отвратительные слухи? Где ты их слышала? – возмущенно спрашивает граф, подаваясь вперед.

Вот тут я начинаю быстро соображать. На слуг клеветать нехорошо, граф может и высечь за такое. Так что же придумать? Где Ари могла это услышать?

– Когда я сбежала, то случайно слышала, о чем народ переговаривается.

Предсказуемо упоминание о побеге Ари вызывает гнев графа, но он быстро берет себя в руки.

В этот раз он молчит дольше. Я же покорно жду его решения.

– Пусть Лана тоже готовится к отъезду. Подбери ей наряд из своих вещей. Что-то поприличнее. И сама оденься соответствующе.

Контролируя вспыхнувшую от слов графа радость, отвечаю:

– Как прикажете, отец.

– Можешь идти, – махнув рукой, отпускает он меня.

Покинув кабинет, неторопливо иду по коридору. Но как только решаю, что отошла на достаточное расстояние, перехожу на бег. Взлетев по лестнице и оказавшись на втором этаже, бегу в свою комнату, зная, что там меня уже ждут Лана и Алма.

Глава 13

С самого утра весь особняк стоял на ушах. Взмыленные слуги бегали туда-сюда, выполняя указания хозяина дома. Сам же граф Белфрад рвал и метал, только утром узнав об отсутствии Нияра. Только Алма, я и Лана сохраняли спокойствие.

Еще вчера вечером, обсудив все в моей комнате, мы приняли решение и стали воплощать его в жизнь. Что бы ни решил король, возвращаться в особняк мы с Ланой не планировали.

Во-первых, это станет опасно после того, как я собралась открыто выразить протест против брака с господином Хрудом. Такого неповиновения и своеволия граф мне не простит.

Во-вторых, оставаться в доме графа, в его власти стало бессмысленно. Нужной мне информации в его библиотеке нет. Ничто меня больше тут не держит. Алма, как только мы отъедем, покинет особняк и направится вслед за нами с небольшой задержкой в день-два. Сопровождать ее будет дальний родственник, который частенько ездит в столицу. Он отвозит туда на продажу плетеные корзины, шкатулки и искусно вышитые его рукодельницей-женой полотна.

К тому же рано или поздно вернется Нияр, и тогда ни мне, ни Лане покоя не видать. Зачем доводить до этого? Лучше раньше предпринять необходимые меры, дабы себя защитить.

После нескольких часов сборов мы наконец отправились в путь. Граф, к моему удовольствию, отказался ехать со мной и Ланой в старенькой карете и предпочел преодолеть неблизкий путь в седле. Как настоящий мужчина, стойко переносящий все трудности вынужденного путешествия верхом.

Мы же с Ланой, удобно расположившись в карете, решили скоротать время разговорами. Но уже через двадцать минут езды стало не до разговоров. Мне – так точно. Я скрипя зубами признала, что граф Белфрад все-таки умный мужчина. Гадкий, жестокий, но точно не дурак. Ведь его выбор ехать верхом сделан явно не потому, что верховая езда его прельщает больше, чем комфорт. Просто он прекрасно осведомлен, что поездка в карете – то еще испытание. Ни о каком комфорте не идет и речи.

Подпрыгивая на кочках, периодически прикладываясь макушкой о крышу кареты, я молилась только об одном. Чтобы желудок не подвел меня. Ведь нам ехать еще очень долго.