Либера Карлье – Проклятие могилы викинга. Керри в дни войны. Тайна «Альтамаре» (страница 2)
– Эй, ребята! От разговору мехов не прибудет. Нечего рассиживаться! Вам ещё сегодня надо привезти хороший груз шкур. Коли собрались идти к землям эскимосов, понадобятся новые каноэ и всякое снаряжение, а на это нужны деньги.
Энгус первым встал из-за стола, натянул свою огромную парку, оленьи рукавицы и мокасины. Потом взвалил на плечи тюк и пошёл к двери, мальчики поспешили за ним.
Джейми непременно хотел отъехать первым, он кинулся к своим нартам – узким саням, которые так любят звероловы, – бросил на них свой тюк и мигом отвязал собачью упряжку. У него было три лайки. Двух, маленьких и мускулистых, дал ему дядя. А третью – крупную, белую, по кличке Зуб, – Эуэсин и Джейми нашли в тундре: этот Зуб и ещё один пёс отстали от эскимосов.
Во дворе поднялся отчаянный шум – выли собаки, кричали ребята. Первым справился с упряжкой Питъюк; он громко, задорно попрощался с товарищами, прыгнул на свои длинные эскимосские сани, и они, кренясь набок, покатили по льду озера к югу. Джейми и Эуэсин чуть замешкались. А когда выехали на лёд, упряжки их поначалу шли голова в голову, стараясь обогнать друг друга. Но вот
Джейми закричал: «Давай! Давай!» – и его упряжка послушно свернула влево, к восточному краю озера.
Ребячьи упряжки уже мчались во весь опор, а Энгус все ещё обстоятельно запрягал своих собак. Глядя, как бешено несутся тобогганы3 и нарты, он улыбнулся и покачал головой.
– Джульетта, голубка, – говорил он, затягивая постромки на брюхе своего вожака, – видала, какие проворные ребята? Что твои барсуки.
Джульетта заскулила в ответ и натянула постромки, 3 Тобогган – сани без полозьев, передок загнут, вместо бортов натянута шкура или береста; канадские индейцы перевозят на них грузы.
давая другим собакам знак трогаться. Неторопливо, степенно она вывела упряжку на лёд, и тобогган Энгуса свернул к северу.
Последний завиток голубого дыма поднялся из старой чёрной трубы, истаял в небе, и вокруг воцарилась морозная тишина январского дня.
ГЛАВА 2
Следующие четыре дня, пока Энгус и мальчики объезжали капканы, безмолвие дома нарушалось лишь резкими криками соек, слетавшихся на отбросы. Только под вечер четвёртого дня из трубы к голубому, чуть затуманенному небу вновь поднялся дым. Перед дверью дома в свежевыпавшем снегу стояли нарты Эуэсина, а собаки, уставшие от последнего тридцатимильного перехода но рыхлому снегу, тяжело дыша, развалились подле своих бревенчатых конурок. Эуэсин гнал их вовсю: он непременно хотел вернуться первым. Но едва у него успел закипеть чайник, как на пологий берег озера стремительно влетела упряжка Джейми.
– Ты что это как долго? – насмешливо спросил Эуэсин.
Джейми не ответил. Посвистывая, он привязал вожака к дереву и снял с нарт что-то большое и тёмное. Потом подошёл к дому и небрежно бросил свою ношу к ногам Эуэсина.
Тот присел на корточки и недоверчиво на неё поглядел.
– Илька! – восхищённо воскликнул он, поглаживая прекрасный тёмный мех. – Я такую видел только раз в жизни. Где ты её взял, Джейми?
– В куньем капкане, в ельнике, у моей избушки, где я ночевал вторую ночь. Наверно, там их полно. Да только они не всякому даются, тут нужно уменье.
Но Эуэсин не попался на эту удочку: он не мог оторвать глаз от ильки. Ведь куница илька – одно из самых редких млекопитающих в здешних местах, и притом самое ценное.
Эуэсин торжественно внёс её в дом и положил на стол: тут можно будет рассмотреть её всю – от острой, совсем как у ласки, мордочки до великолепного пушистого хвоста.
На дворе снова залаяли собаки. На сей раз они возвещали о прибытии Питъюка. А в сумерки вернулся и Энгус.
Поездка у всех была удачная. Питъюк привёз двух лис, куницу, трех горностаевых ласок и норку. Эуэсин – двух норок и двух красных лисиц. Энгус, у которого был самый большой участок, привёз трех лис, двух норок, ласку и выдру. У Джейми, кроме ильки, оказалась ещё только красная лисица, но илька одна стоила едва ли не всей сегодняшней добычи.
После ужина зажгли керосиновые лампы, и все принялись за работу. Снимали шкуры, чистили их, распяливали, а тем временем рассказывали друг другу, что интересного произошло с ними за эти дни. Эуэсин рассказал о том, как, расставляя капкан, ступил одной ногой на тонкий лёд, провалился – пришлось поскорей развести костёр и сушить мокасин, чтобы нога не заледенела окончательно. У
Джейми в одной избушке побывала росомаха и съела все припасы, так что пришлось довольствоваться белой куропаткой, которую он подстрелил из ружья. Питъюк повстречался с двумя индейцами-чипеуэями: с зимней стоянки в лесах у озера Кэсмир они держали путь на юг, к фактории на озере Оленьем. Но самая интересная новость была у Энгуса: он видел свежие следы карибу.
Как всегда, ранней осенью началось передвижение оленей-карибу, они ушли из тундры и укрылись в лесах. Но главные стада миновали озеро Макнейр всего за какую-нибудь неделю, свернули на запад и скрылись. Однако, судя по словам Энгуса, выходило, что они сделали круг
– прошли на север, на восток – и теперь снова двигаются на юг. Известие это взбудоражило всех: ведь вот уже три месяца они ели только кроликов да куропаток, другого свежего мяса на озере Макнейр не было.
Потолковали об оленях, и Энгус вновь заговорил о встрече Питъюка с чипеуэями, или, как сами они себя называли, элделями – слово это означает «едоки оленины».
– Зачем они двинулись на юг в такую неподходящую пору? – рассуждал он вслух. – Они тебе не сказали, Питъюк?
Питъюк покачал головой:
– Я по-ихнему не говорю. Да только видно: они очень голодный и спешил здорово. На нарты никакой мех нет, и у собак живот подвело.
– Чудной народ эти чипеуэи, – задумчиво продолжал
Энгус. – Стараются жить, как жили их предки сто лет назад, а ведь теперь так уже не проживёшь. В прошлом году они чуть не перемёрли с голоду, а сейчас, может, у них дела и того хуже. Да, к нам Альфонс Миуэсин собирается. Я
остановился у Танаутского озера, хотел его повидать, а он в это время объезжал свои капканы. Твоя мать, Эуэсин, сказала, он скоро нас навестит – верно, хочет знать, как твои успехи в ученье.
Альфонс Миуэсин появился ещё раньше, чем его ждали. Назавтра в час обеда собаки возвестили о приезде гостя, и через несколько минут на пороге встал высокий сухощавый вождь племени кри. Под мышкой у него был какой-то узелок, завёрнутый в оленью шкуру. Еле сдерживая улыбку, он протянул этот небольшой свёрток Питъюку.
– Моя дочка Анджелина думает, эскимосы не умеют шить хорошие сапоги, – объяснил он. – Вот она тебе и посылает…
В свёртке оказались две пары прекрасно сработанных лосёвых мокасин, искусно расшитых красными, зелёными и золотыми бусами. Питъюк очень смутился, он держал в руках мокасины и не знал, что сделать и что сказать.
– Ну, Пит, попался! – весело воскликнул Джейми. – Уж если девушка кри шьёт парню мокасины – тут ему и конец.
Правда, Эуэсин?
Эуэсин важно кивнул:
– Верно. Моя сестра ещё никогда никому не шила мокасины. Теперь буду следить за тобой в оба, Питъюк. Я
ведь ей брат, помни!
Питъюк, весь красный, растерянно обернулся к Эуэсину, натолкнулся на его суровый взгляд и крикнул в отчаянии:
– Меня зачем ругаешь? Я слова с ней не сказал.
Мученьям Питъюка положил конец Альфонс – он отвернулся от смущённого парнишки и заговорил с Энгусом:
– Вчера утром я проезжал стойбище едоков оленины на
Кэсмирском озере; там женщины причитали по покойнику.
Я хотел пойти в чумы, но старый вождь Деникази остановил меня, сказал, что на них напала болезнь и уже есть мёртвые. Все больные; только он сам да несколько стариков здоровые и ещё охотники Пенъятци и Мэдис. Этих двух он послал на юг, к белым людям за помощью.
Лицо Энгуса омрачилось:
– Плохие вести. А что у них за болезнь, ты знаешь?
– Лёгкими они болеют. Сперва горят в жару, а потом коченеют и помирают.
– Тогда и сомневаться нечего, – пробормотал Энгус. –
Это грипп, дело ясное. Видно, подхватили, когда ездили на рождество в миссию. – Он вскинул голову и спросил с тревогой: – А как твоё племя, Альфонс? Тоже есть больные?
Альфонс помотал головой.
– Мои все здоровые. И я послал Деникази двое саней с вяленым сигом, а то у них есть нечего.
– Да, знаю, ты всегда готов помочь, – сказал Энгус и положил руку на плечо друга. – Но пускай твои люди больше к ним не ездят. Я позабочусь, чтоб они не голодали.
Для белых грипп не так страшен, для индейцев он опасней.
А у меня хорошие вести. Олени идут на юг. Капканы наши подождут. А ты давай нам в помощь несколько твоих охотников, и мы с ребятами заготовим мясо для племени
Деникази.
Весть, принесённая Альфонсом, круто изменила жизнь мальчиков. И объезд капканов, и уроки были отставлены.
На другое утро все трое отправились к северо-востоку от озера Танаут, в те места, где Энгус видел оленьи следы, а
Энгусу предстояло одному объехать все капканы и собрать всю добычу. Энгус велел гнать собак без роздыха, а когда ребята настигнут стадо, охотиться два дня и убить как можно больше оленей. Потом пусть нагрузят нарты, все, что не поместится на них, спрячут понадёжней и едут к стойбищу едоков оленины. Он будет их ждать неподалёку и переправит мясо больным сородичам Деникази.
Первого оленя мальчики повстречали на южном берегу