Либба Брэй – Великая и ужасная красота (страница 67)

— А почему бы и нет? — говорит Фелисити, выгибая брови.

С этими словами она подходит к миссис Найтуинг и переворачивает книгу в ее руке вверх ногами. Миссис Найтуинг требуется некоторое время, чтобы осознать, что случилось, и вид у нее становится озадаченным. Девочки, сидящие у ее ног, прикрывают рты руками, стараясь хихикать не слишком откровенно.

— Но почему все вокруг такое медленное? — спрашиваю я, проводя ладонью по мраморной колонне.

Колонна ежится под моей рукой, и я испуганно отскакиваю.

Колонна живая…

Сотни крошечных фей и сатиров шевелятся на ее поверхности. Гнусная маленькая горгулья расправляет крылья и склоняет голову набок.

— Ты видишь сейчас вещи такими, каковы они на самом деле, — заявляет она. — Другим кажется, что им все это снится. Но это они живут во сне, а не мы.

Она сплевывает и сует нос под крыло.

— Ух! — выдыхает Фелисити. — Ну и гадость! Мне так и хочется прихлопнуть ее!

Горгулья визжит и взлетает повыше.

Светящийся желтоглазый малыш с крылышками улыбается мне.

— А почему бы тебе не освободить нас всех?

Его голос звучит едва слышно, мягко, он как будто мурлычет.

— Освободить вас?..

— Мы здесь заперты. Прикованы к колонне. Освободи нас — всего на мгновение, чтобы мы могли как следует расправить крылья!

— Ладно, — говорю я. В конце концов, это вполне разумная просьба. — Вы свободны.

С визгом и писком феи и нимфы скользят вниз по колонне, словно поток воды, и рассыпаются по полу во все стороны, подбирая крошки сыра, хлеба, еще какой-то отвратительный сор. Есть что-то безумное в том, как все эти существа бегают и порхают вокруг.

— Как это мило с твоей стороны! — восклицает Пиппа.

Какой-то сатир ростом с мой большой палец подбегает к девочке, сидящей на ковре. Он заглядывает под подол ее платья и испускает похотливый вопль.

— Ух, какая сладенькая и пухленькая! — восклицает он.

— Ох, ну и грязная же тварь! — со смехом говорит Фелисити. — Похоже, ученицам школы Спенс грозит весьма невежливое обращение!

— Но мы не можем позволить им вести себя так, — возражаю я, хотя мне и самой смешно наблюдать за выходками этой мелочи.

Сатир ползет вверх по лодыжке девочки, и я подхватываю его двумя пальцами.

— Эй, стоп, ты не должен этого делать! — говорю я благодушно.

Он оборачивается и грязно ругается. Его лицо превращается в дьявольскую маску, и он впивается острыми зубами в тонкую кожу моего запястья. Я вскрикиваю от боли и роняю сатира. Мне показалось, или он внезапно увеличился в росте?.. Фелисити вскрикивает, и я понимаю, что мое воображение тут ни при чем… тварь растет! И вот уже сатир нависает над нами, а его рогатая голова касается потолка…

— Сейчас проверим, какова ты на вкус, сладкая или кислая, — шипит он мерзким гулким голосом.

— Что происходит? — вскрикивает Пиппа. — Останови их!

— Стоп, замереть всем! — кричу я.

Но сатир только смеется, видя наш испуг.

Пиппа в ужасе вцепляется в меня.

— На них не действует! Почему на них не действует?

— Я не знаю! — рявкаю я в ответ.

Пользоваться магией оказалось куда труднее, чем я думала.

— Я так и знала, что ничего хорошего из этого не выйдет, — жалобно произносит Пиппа.

Но разве не она сама похвалила меня за освобождение этих тварей минуту назад?

— Мы должны заставить их вернуться на колонну! — кричит Фелисити.

Горгулья садится на мою ногу. Я стремительно наклоняюсь и хватаю ее за крылья, бегу к камину и подношу мерзкое существо к огню. Горгулья верещит от ужаса.

— Быстро говори, как вернуть все обратно!

Горгулья ругается, и я подношу ее поближе к пламени, так что жар касается ее ног.

— Говори, или я брошу тебя в огонь!

Горгулья принимается звать на помощь, но выросший сатир только смеется в ответ.

— Давай-давай, бросай этот мусор в огонь! Ну, будет на свете одной горгульей меньше. Зато мы повеселимся.

Я опускаю тварь еще на дюйм ниже.

— Говори!

Горгулья отчаянно визжит:

— Да, да! Я скажу! Повторяй за мной: «За вашу ложь в мраморе ляжете…»

Нимфа с голой грудью шлепается на каминную полку.

— Тварь! Уродина! Не смей говорить дальше!

— «На тысячи лет, вечно живые…»

Нимфа бросается на горгулью, но промахивается и падает в огонь; тот с удовольствием шипит, пожирая ее.

Горгулья, вылупив глаза, визжит:

— Все, это все! Вот эти слова!

— Ну же, давай! Говори скорее! — кричит мне Фелисити.

Сатир загнал ее и остальных в угол.

У меня пересохло во рту, и я с трудом произношу:

— За вашу ложь в мраморе ляжете…

Омерзительные вопли наполняют большой холл.

Тварям понравилось быть свободными. Мое сердце колотится так же быстро и шумно, как их крылья, когда я разом выпаливаю вторую половину заклинания:

— На тысячи лет, вечно живые!..

Сатир, подскочивший ко мне чуть ли не вплотную, внезапно съеживается и снова становится размером с наперсток. Феи, нимфы, горгульи и сатиры с воем проносятся мимо нас, их как будто несет сильным ветром, пока они не ударяются о колонну, непрерывно визжа. Они плюются и проклинают нас. Но постепенно мрамор снова застывает, вынуждая их замолчать, и лишь полные злобы и ярости лица и открытые рты свидетельствуют о том, что произошло несколько мгновений назад.

Я дрожу с головы до ног, обливаясь потом. Все мы выглядим испуганными до предела.

Пиппа вздрагивает.

— Мне никогда не нравилась эта комната. Теперь понимаю почему.

— Думаю, на эту ночь я уже более чем сыта магией, — заявляет Фелисити, отирая влажный лоб тыльной стороной ладони.

Но Энн не согласна. Она останавливается рядом с Сесили и Элизабет.