Либба Брэй – Мятежные ангелы (страница 18)

Я открываю дверь — и мы входим в сферы.

С деревьев сыплются цветы, и лепестки щекочут наши носы. Трава все так же зелена в вечно летнем тепле. Справа от нас течет нежно звенящая река. Я слышу тихую песню, что всплывает из ее глубин и образует серебряные круги на поверхности. А небо! В нем пылает самый великолепный закат самых счастливых дней. Мое сердце готово разорваться. Ох, как я скучала по этому месту! И как только я могла думать о том, чтобы расстаться с ним навсегда?

— Ох! — вскрикивает Фелисити. И со смехом кружится, вскинув ладони к золотому, оранжевому небу. — Как все это прекрасно!

Энн подходит к реке. Она наклоняется и с улыбкой всматривается в свое отражение.

— Здесь я так прекрасна…

И это правда. Она выглядит так, как могла бы выглядеть Энн, будь она лишена забот, страхов и слабостей и если бы ей не нужно было заполнять пустоту своей жизни с помощью печенья и лепешек.

Фелисити проводит кончиками пальцев по стволу ивы — дерево оживает, кора движется, как бегущая вода, и ива превращается в фонтан.

— Это просто невероятно. Мы можем здесь сделать все, что угодно! Что угодно!

— Смотрите! — зовет нас Энн.

Она набирает в пригоршню траву и закрывает глаза. Когда она разжимает руки, на ее ладонях лежит рубиновый кулон.

— Помогите мне его надеть!

Фелисити защелкивает замочек. Украшение сверкает на коже Энн, как сокровище раджи.

— Матушка? — зову я, гадая, придет ли она поздороваться со мной.

Но я слышу только песенку реки и радостный смех моих подруг, когда они превращают цветы в бабочек, камни — в драгоценности. Мне казалось, я уже поняла, что матушка ушла окончательно и что это лишь к лучшему, но я продолжаю надеяться…

За деревьями стоит серебряная арка, ведущая к сердцу сада. Именно там я столкнулась с убийцей, посланным Цирцеей, темным духом из Зимних Земель. Именно там я расколотила вдребезги руны Оракула, освободив свою мать и выпустив магию. Да, магия теперь ничем не связана. Именно поэтому мы и явились сюда. Но здесь пока что все выглядит как прежде. И вроде бы ничего не заметно дурного, неправильного.

— Идите за мной, — говорю я подругам.

Мы проходим под аркой и оказываемся на знакомом месте. Там, где стояли, выстроившись в круг, высокие могущественные руны, теперь виднеется лишь обожженная земля да еще растут странные крошечные поганки.

— Вот спасибо! — говорит Энн. — Неужели ты действительно это сделала, Джемма?

— Да.

— Но как? — спрашивает Фелисити. — Как ты умудрилась разбить нечто такое, что простояло здесь многие века?

— Я не знаю, — отвечаю я.

— Ух! — выдыхает Энн.

Она наступила на поганку. Та лопнула, почернела, размокла…

— Смотри под ноги! — предостерегает Фелисити.

— И где мы будем искать этот твой Храм? — спрашивает Энн.

Я вздыхаю.

— Понятия не имею. Картик сказал, что никакой карты не существует. Я только и знаю, что он где-то в сферах.

— Мы даже не знаем, насколько велико это место, — говорит Энн. — Или как много сфер существует на самом деле.

— И тебе совсем не от чего оттолкнуться? — спрашивает Фелисити.

— Нет. Храм не может оказаться где-нибудь здесь, в саду, иначе бы мы его заметили. Полагаю, надо выбрать какое-то направление и… В чем дело?

Фелисити бледнеет. Энн тоже. Что бы это ни было, оно находится за моей спиной. Все мои мышцы напрягаются, я медленно поворачиваюсь лицом к угрозе…

Она выходит из оливковой рощицы, на ее темных волосах красуется цветочный венок. Все те же фиолетовые глаза. Все та же бледная кожа и ошеломительная красота.

— Привет, — говорит Пиппа. — Я так и думала, что вы вернетесь.

ГЛАВА 11

Фелисити бросается к ней.

— Погоди! — кричу я, но ее уже ничем не удержать.

Она мчится к Пиппе со всех ног, крепко обнимает ее. Пиппа целует Фелисити в щеку.

— Это ты! — Фелисити и смеется, и плачет одновременно. — Пиппа, Пиппа, милая, ты здесь!

— Ну да, я здесь! Энн! Джемма! Ох, да не надо так таращиться!

— Пиппа! — кричит наконец Энн, тоже устремляясь к подруге.

Я едва верю собственным глазам. Пиппа, наша Пиппа, все такая же прелестная, как всегда. Что-то ломается во мне. Я опускаюсь на траву, рыдая, слезы падают и превращаются в маленькие лотосы.

— Ох, Джемма, милая, не надо плакать! — просит Пиппа.

Подвижная, как олененок, она вмиг оказывается рядом со мной. Холодные руки, которые я видела во снах, гладят меня по волосам, только эти руки сейчас теплые, как летний дождь.

— Не плачь!

Я поднимаю голову и смотрю на нее. Пиппа улыбается.

— Если бы ты видела свое лицо, Джемма! Правда, ты такая серьезная!

От этих слов я смеюсь. И еще немножко плачу. Вскоре все мы хохочем сквозь слезы, держась за руки. У меня такое чувство, будто я вернулась домой после долгого, утомительного, пыльного путешествия.

— Дайте-ка мне взглянуть на всех вас, — говорит Пиппа. — Ох, как я по всем соскучилась! Вы должны мне все-все рассказать. Как там миссис Найтуинг? А Сесили и Марта? Все такие же невыносимые кривляки?

— Просто ужасные, — отвечает Энн, хихикая.

— Джемма как-то утром, на днях, пролила варенье на платье Сесили, чтобы заставить ее замолчать! — смеется Фелисити.

Пиппа изумленно открывает рот.

— Не может быть!

— Боюсь, что это действительно так, — признаюсь я, чувствуя себя ужасно глупо из-за того, что позволила себе подобную выходку.

— Джемма! — восклицает Пиппа, сияя. — Я тебя обожаю!

Мы с хохотом валимся на траву. Нам нужно так много сказать друг другу! Мы рассказываем Пиппе обо всем — о школе Спенс, о девушках, о ее собственных похоронах…

— И что, неужели все ужасно плакали? — спрашивает Пиппа.

Энн кивает:

— Да, просто кошмарно.

Пиппа дует на одуванчик. Пушинки взлетают в воздух и превращаются в рой светлячков.

— Мне приятно это слышать. Было бы противно думать, что люди сидели вокруг моего гроба с каменными лицами. А цветы были красивые? Цветы ведь были?

— Цветы были самые чудесные, просто изумительно прекрасный водопад цветов, — говорит Фелисити. — Они, похоже, стоили целого состояния.

Пиппа кивает с улыбкой.

— Да, это замечательно, я рада, что мне устроили такие чудесные похороны. Ох, расскажите еще! Обо мне говорят в большом холле? Кто-нибудь меня вспоминает, грустит по мне?

— Ох, да! — пылко отвечает Энн. — Мы все грустим!

— Ну, зато теперь вы знаете, что нет причин обо мне сожалеть, — говорит Пиппа, сжимая руку Энн.