Лианн Чжан – Джули Чан мертва (страница 5)
В конце концов мы нашли ее. Она вылезла через окно и, почти голая, в одних трусиках, стояла по колено в грядке и выдергивала кусты томатов. Мама кинулась в сад, раскинув руки.
– Моя девочка, моя девочка, – плакала она.
Я стояла в дверях и смотрела на них. Помню, как мне было обидно. Плакала ведь я, а не Хлоя. Хлоя была счастлива, улыбалась своей широкой Хлоиной улыбкой, и смех перекатывался у нее в горле.
Иногда мне казалось, что у мамы всегда был только один ребенок.
Потом я забралась в ванную и спряталась. Там меня приятно обволакивал теплый влажный воздух, не было окон. А значит, я была изолирована от внешнего мира. Ровный гул вентилятора, запахи хлорки и плесени – все это меня успокаивало. Я любила прятаться в шкафчике под раковиной, влезала между бутылками с чистящими средствами и рулонами туалетной бумаги, к влажной коже прилипал целлофан. Я сидела там, подтянув к груди острые коленки, и думала: «Интересно, мама испугается, когда заметит, что меня нет?»
Не испугалась.
Она даже не стала меня искать.
Нашла меня Хлоя. Она распахнула дверцы шкафчика, и внутрь пролился теплый свет из ванной. Когда она улыбнулась, мне показалось, что она меня видит – по-настоящему видит – и что хотя бы моя сестра – единственная на свете – обо мне заботится. Она сунула мне под нос тарелку со спелыми дольками манго. Под ногтями у нее еще темнела засохшая земля.
Не дожидаясь ответа, она вытащила из шкафчика рулоны туалетной бумаги. Когда места стало достаточно для двоих, она проскользнула внутрь и закрыла дверцы. Мы сидели вместе в темноте и ели манго. Ее пухлая ножка касалась моей. И было так спокойно…
Вот такую Хлою я хочу помнить.
Ту Хлою, которая, я надеюсь, все еще живет где-то за маской из соцсетей.
Ту Хлою, которой я так отчаянно хотела стать.
Над головой гудит объявление:
– До прибытия тридцать минут.
За окном пасмурно, уже одиннадцатый час. Я вытираю запотевшее стекло, счищаю иней и всматриваюсь в холодную ночь. Полоса ярких огней города мигает на фоне темного беззвездного неба.
Через полчаса я буду в Нью-Йорке.
Через час – у ее двери.
Может быть, добравшись, я увижу ее в саду – живую, невредимую. Она будет копаться в земле и беззаботно улыбаться.
6
Хлоя живет на Манхэттене, в квартире с видом на Гудзон. Сада у нее точно нет.
Ледяной ветер хлещет по лицу, пока я стою, задрав голову, и завороженно разглядываю высотку. Как кружится голова! Как моя сестра, с которой мы спали на одной кровати и вместе плескались в ванной, может жить настолько другой жизнью?
В ее дом можно попасть только по электронному ключу, которого у меня нет. Кода от домофона у меня тоже нет. Уже поздно, никто не входит и не выходит. Я неловко топчусь у двери в своей мешковатой толстовке и куртке, рюкзак оттягивает плечи. Каждый выдох превращается в белое облачко. Я шмыгаю носом.
Где-то вдалеке что-то шуршит, копается в черных мусорных мешках и сплющенных картонных коробках у тротуара.
Показывается морда. Маленькие черные глазки. Крыса. Господи, какая же она огромная. Настоящий мутант размером с мою руку. Она смотрит на меня с почти человеческим безутешным выражением, а ее невозможно толстое брюхо трется о мостовую. Судя по размерам, эта тварь питается лучше меня, пожирая объедки, которые выбрасывают богатые нью-йоркцы, пока я перебиваюсь украденными в магазине сэндвичами. И, словно миру мало моих унижений, у меня урчит в животе, и крыса в испуге удирает.
Я тру лоб рукавом и устало вздыхаю. Что я вообще делаю? Невероятно. Я приехала в Нью-Йорк только затем, чтобы стоять у двери Хлои и завидовать крысе? С сестрой наверняка все в порядке. Может, просто случилась паническая атака, она машинально позвонила мне, а я напридумывала себе всякого. Если бы что-то действительно было не так, кто-нибудь из сотен друзей, раскиданных по сети, уже бы заметил это.
Да и приемные родители у нее заботливые, как в сказке: лето в Хэмптонсе, рождественские открытки, на которых они всей семьей фотографируются в одинаковых красных кашемировых кардиганах, телефонные звонки с обязательным «люблю тебя». Они бы удостоверились, что с Хлоей все в порядке.
Зачем я вообще приехала?
БАМ! БАМ! БАМ!
Я подпрыгиваю.
Резкий свет бьет в глаза. Сердце колотится, я вскидываю руки к лицу, заслоняясь от луча. Свет гаснет, и я осторожно смотрю в ту сторону сквозь пальцы.
Меня разглядывает мужчина. Он открывает дверь, внимательно разглядывает меня, в его глазах плещется подозрение. У него узкие усталые глаза. На нем безупречно белая рубашка и бордовый галстук. Над карманом поблескивает отполированный бронзовый бейдж: «Рамос. Охрана».
– Мисс Ван Хейзен, что вы тут мерзнете? Заходите.
Он принял меня за Хлою.
Не знаю, почему меня это удивляет. Мы близнецы, и нас постоянно путают.
– Спасибо. Я, э-э… забыла брелок.
Я натянуто смеюсь.
Он не улыбается в ответ – лишь уголок губ мягко опускается вниз, складываясь в сочувственную гримасу.
Я резко разворачиваюсь и направляюсь прямо к лифтам. Если он еще хоть секунду будет смотреть на меня этими обеспокоенными «папиными» глазами, точно поймет, что я не Хлоя.
Я уже собираюсь нажать кнопку, как он вдруг кричит:
– Подождите!
Я замираю на месте, сердце колотится о ребра.
– Вам пришли посылки. Распишетесь?
Я выдыхаю, стараясь успокоиться, и оборачиваюсь.
– Конечно.
Голос срывается, но охранник ничего не говорит. Я как можно непринужденнее подхожу к стойке.
Он протягивает мне две коробки.
– Опять подарки от брендов?
– Эм… возможно.
Я быстро расписываюсь какими-то каракулями, надеясь, что он не заметит.
– В последнее время моя дочка все спрашивает: «Папа, папа, когда Хлоя снова подарит мне что-нибудь?» Она вас любит больше, чем Санту! – Он от души смеется.
Хлоя отдает его дочери свои вещи? Вполне в ее духе. Она же «подарила» мне дом. Интересно, она и про это сняла видео? «Раздаю свои подарки от брендов детям, которым не так повезло в жизни #осознанность #благотворительность».
– Я вам скажу, как только появится что-то интересное.
Он прикладывает руку к груди.
– Вы ангел, мисс Ван Хейзен. Настоящий ангел. Надеюсь, сейчас вы чувствуете себя лучше.
Я натянуто улыбаюсь, беру посылки и спешу к лифтам, пока он не сказал еще чего-нибудь.
Он идет следом, почти рядом, тепло его тела чувствуется у меня за спиной. Почему он не оставит меня в покое? Он наклоняется и с улыбкой нажимает кнопку лифта.
Ох.
Я неловко посмеиваюсь, не привыкшая к такому вниманию. Надо ли дать ему чаевые?
Лифт звенит, и он придерживает для меня дверь.
– Спасибо, – бормочу я.
Он нажимает кнопку двадцать седьмого этажа и машет на прощанье.
– Спокойной ночи, мисс Ван Хейзен.
– И вам.