Лиана Мориарти – Что забыла Алиса (страница 44)
Но ведь сейчас май! Почему они вообще обсуждали Рождество?
Какая-то самозванка жила ее жизнью. Ее коробил этот самодовольный, высокомерный тон.
Она прокрутила сообщения еще дальше, и на нее прямо обрушился поток ядовитых слов и фраз.
Разреши напомнить…
Ты такая мелочная…
Ты, должно быть, не в своем уме, если думаешь…
Ты что, совсем того?
Можем мы наконец рационально все обсудить?
Это ведь ты…
Послышался шорох гравия, моргнули фары. По дорожке ехала машина. Алиса поднялась, сердце в груди колотилось как бешеное. Идя по прихожей к входной двери, она провела рукой по волосам. Какая же она была идиотка, что снова не накрасилась. Сейчас сюда войдет человек, который ее ненавидит.
Хлопали дверцы машины. Какой-то ребенок верещал: «Ну, пап, так же нечестно!»
Алиса открыла дверь. Ноги тряслись так, что она боялась упасть. Может быть, это было и хорошо.
С криком «Ма-ам!» в дом влетела маленькая девочка, раскинув ручонки, кинулась к Алисе, обняла, ткнувшись головкой ей в живот. Голос, приглушенный майкой, сыпал вопросами: «Как твоя головка, лучше? А ты мою карточку получила? А как это — спать в больнице?»
Алиса крепко держала ее и молчала.
«Я даже не помню, как была беременна тобой…»
— Оливия? — хрипло сказала она и положила руку на почти белые кудряшки.
Волосы были мягкие, а голова под ними — жесткая. Когда девочка взглянула на нее, оказалось, что она невероятная красавица: по нежной коже рассыпались коричневые веснушки, а глаза были синие-синие, с огромными, как опахала, ресницами.
На нее смотрели ее же собственные глаза, только гораздо больше и уж точно гораздо красивее. У Алисы закружилась голова.
— Мама, — прогудела Оливия, — тебе и правда немножко нехорошо? Бедненькая моя, хорошая… Ой, придумала! Я прослушаю твое сердце и буду как будто твоей медсестрой! Вот!
Девочка прошла дальше и захлопнула за собой стеклянную дверь так, что грохот разнесся по всей прихожей.
Алиса подняла глаза и увидела, как Ник склонился над багажником шикарной серебристой машины и что-то вынимает оттуда.
Он выпрямился. В руках у него были рюкзаки и мокрые пляжные полотенца.
— Привет, — бросил он.
Казалось, волос на голове у него совсем не стало. Пока он шел, она заметила, что они все-таки есть, только совсем седые и как будто приклеенные к черепу. Лицо его осунулось, а тело, наоборот, раздалось: грузнее стали плечи, толще живот. Паутина морщин легла вокруг глаз. На нем была зеленая футболка и шорты, которых она не помнила. Хорошо, конечно, только все равно тревожно.
Он поднялся по ступенькам навстречу ей и остановился прямо напротив. Она смотрела на него. Он был другой, незнакомый, но все равно по сути тот же Ник. У Алисы тут же выветрилось из головы все, что она только сейчас прочла в компьютере, забыла тон, которым он с ней вчера говорил по телефону, и ощущала истинное, чистое удовольствие оттого, что Ник после долгого отсутствия вернулся домой. Она радостно улыбнулась ему и ответила:
— Привет-привет!
Она сделала шаг ему навстречу, Ник сделал шаг назад. Это получилось у него непроизвольно, как будто она была каким-нибудь противным насекомым. Глаза у него были пустые и смотрели прямо ей в лоб.
— Ты как? — спросил он.
В голосе слышался лед — так он обычно разговаривал с неумелыми продавцами.
— Мам! В аквапарке новую волновую машину установили! Если б ты видела, какую волну я поймал! Метров десять, наверное! Вот знаешь, прямо до крыши. Ну, может, на пару сантиметров только меньше. Папа такую крутую фотку сделал! Пап, покажи, она у тебя в фотоаппарате. Покажи, пап!
Это трещал Том. На нем были шорты, а бейсболку он снял и яростно тер волосы полотенцем. Волосы у него были того же цвета, что у Оливии, — светлые, почти белые. У Ника в детстве были такие же. Ноги и руки у Тома были стройные, загорелые, сильные. Он выглядел как юный серфингист в миниатюре. Боже мой! Нос у него как у Роджера. Прямо копия Роджера. Ей захотелось рассмеяться. Ей хотелось его обнять, но не было уверенности, что так будет правильно.
— Да, Ник, дай мне посмотреть фотку, — сказала она вместо этого.
Ник с Томом уставились на нее. Наверное, тон у нее был какой-то не такой. Может быть, слишком легкомысленный?
— Мам, ты так смешно говоришь, — заметил Том. — Тебе что, в больнице швы на голову наложили? Я спросил тетю Либби, поврежден ли у тебя мозг, она сказала, что точно нет. Я ее на детекторе лжи проверял.
— Это правда, мозг у меня не поврежден, — подтвердила Алиса. — Я просто упала.
— Проголодался страшно просто, — вздохнул Том.
— Я делаю гамбургеры на ужин.
— Я бы прямо сейчас чего-нибудь съел.
На веранду вошла девочка. Она бросила мокрое полотенце на пол, уперла руки в бока и спросила:
— Что-что ты готовишь? Гамбургеры?
— Да, — подтвердила Алиса.
Мадисон… Орех… Две синие полосочки на тесте беременности. Мигающая линия сердцебиения на экране. Загадочное невидимое существо, которое слушает Ника, что-то говорящего ему через трубочку от рулона туалетной бумаги.
Кожа у Мадисон была светлая, чуть ли не прозрачная. На шее краснело пятно ожога с белыми следами от пальцев, как будто кто-то не успел вовремя намазать ее солнцезащитным кремом. Совершенно прямые темно-каштановые волосы, падавшие прямо на глаза, и здоровые, крепкие белые зубы. Глаза были той же формы, что у Ника, только потемнее, необычного цвета, а брови точь-в-точь как в детстве у Элизабет! Они чуть приподнимались на концах, как у мистера Спока из телесериала «Звездный путь». Ее нельзя было назвать милой, как Оливию или Тома. Тело у нее было коренастое. Нижняя губа заметно оттопыривалась. Алиса подумала: «А когда-то я ждала, что ты, мой дорогой Орех, будешь несказанной красоты».
— Ты же обещала! — обратилась Орех к Алисе.
Глаза у нее были просто убийственные. Она пугала. На Алису повеяло ужасом.
— Что обещала?
— Что купишь все, что нужно, чтобы я сегодня сделала лазанью. Я так и знала, что ты этого не сделаешь. Почему ты вечно притворяешься, будто собираешься что-то делать, а на самом деле знаешь, что даже не собираешься!
Последнее предложение она произнесла, ритмично стуча ногой по полу.
— Не груби, Мадисон, — сказал Ник. — С мамой произошел несчастный случай. Она была в больнице.
Слушая, как старательно Ник изображал отца, Алиса еле удерживалась от смеха. Мадисон вздернула подбородок. Ее глаза метнули молнии. Она кинулась в дом и с грохотом захлопнула за собой дверь.
— Не хлопай дверью! — крикнул ей вслед Ник. — Вернись забери полотенце!
Никакого действия это не возымело.
Ник прикусил губу и раздул ноздри. Алиса никогда не видела его таким.
— Том, иди домой, — сказал он. — Мне нужно поговорить с мамой. И забери полотенце Мадисон.
Том стоял у передней стены дома и водил пальцами по кирпичам.
— Пап, а ты как думаешь: в этом доме сколько всего кирпичей? — осведомился он.
— Том, я кому сказал?
Мальчик театрально вздохнул, взял полотенце Мадисон и скрылся за дверью.
Алиса тоже вздохнула. Она не представляла себе, как можно круглыми сутками жить с этими детьми. Энергия у них была просто термоядерная. Личность каждого была как на ладони — годы взрослой жизни еще не успели заслонить ее.
— Орех… — начала было Алиса и запнулась в поисках нужных слов.
Мадисон невозможно было описать словами.
— Что ты сказала? — откликнулся Ник.
— Орех… Я и не думала, что она такой вырастет. Она… Я просто не знаю…
— Орех? — недоуменно переспросил он.
— Помнишь, когда я носила Мадисон, мы называли ее Орех.