Лиана Мерсиэль – Последний полет (страница 6)

Тураб отвел их в казармы для Стражей, подготовленные к их приезду. Даже призрак Мора, витавший в замке, не мог изменить заведенных здесь порядков: слуги застелили койки чистыми одеялами, а на стенах развесили пучки сушеной лаванды.

Нос Иссейи защекотал горьковато-сладкий аромат, и ей стало нестерпимо грустно: порождениям тьмы чужда красота, они ненавидят то, что делает мир более приятным для глаз. Они лишь убивают, калечат, отравляют все, до чего могут дотянуться. На земле, по которой они пройдут, лаванда уже никогда не расцветет.

Иссейя тяжело опустилась на койку и стала рассеянно теребить шерстяное одеяло, выстиранное и бережно сложенное кем-то из слуг. Наверное, одеяла Стражам выделили самые лучшие – такой вот робкий способ выразить благодарность спасителям Антивы.

– Мы должны их спасти, – пробормотала Иссейя.

Навряд ли кто-то расслышал ее слова. Но даже если и расслышал, то предпочел промолчать.

Глава 3

На следующее утро Стражи по приказу Тураба разделились на пары и отправились на разведку. Приказ был такой: проверить возможные пути отступления по суше, выявить лучшие позиции для обороны и собрать сведения об армии порождений. Антиванцы уже предоставили в распоряжение Стражей самые подробные карты, отыскали и привели самых опытных козопасов и охотников, знающих все потайные тропы как свои пять пальцев, но Тураб хотел увидеть все собственными глазами, точнее, глазами наездников.

И Иссейя понимала почему: это была их последняя возможность убедить короля и королеву. Если повезет, козьими тропами удастся вывести из города сотню антиванцев. Но если Элаудио и Дживена не поторопятся, не выйдет спасти даже и эту сотню.

Погруженная в мысли, Иссейя крепко обхватила Хабла за пояс. Черный Коготь сжался, словно гигантская пружина, и, резко выпрямившись, оторвался от земли, и та качнулась перед глазами юной эльфийки, словно беспокойное море. От взмахов огромных крыльев в воздух тут же взметнулись облака пыли, и Иссейя на несколько секунд перестала дышать – отчасти чтобы не наглотаться этой пыли, а отчасти повинуясь рефлексу. Ведь полет грифона – это чудо, самое невероятное, немыслимое чудо, от которого просто не может не захватить дух!

Грифон сделал круг, потом еще один и еще, поднимаясь все выше, пока сады не превратились в крошечные желто-зеленые прямоугольники, а стражники на стенах не стали размером с муравьев. Лагерь беженцев отсюда казался бурым бесформенным пятном у ворот; белые шпили верфей тянулись непрерывной линией вдоль кромки зеленоватой воды.

На этот раз кораблей было еще меньше.

– Они покидают гавань? – удивилась Иссейя.

Хабл махнул головой, дождался, когда Черный Коготь повернет в сторону побережья, после чего ответил:

– Король ничего нам не сказал. А правда в том, что капитаны не намерены ждать: едва они прослышали, что Стражи не собираются спасать город, как тут же начали действовать. Сегодня ночью недосчитались десятка кораблей. Утром одного капитана поймали и вздернули, но навряд ли это переубедит остальных. Хотя лучше уж закончить жизнь в петле, чем в лапах порождений тьмы.

– И мы ничего не можем сделать?

– Скорее всего. Но попробуем.

Хабл натянул поводья, и Черный Коготь повернул вправо.

– Давай-ка взглянем на этих тварей поближе. Как знать – может, увидим то, что мигом вразумит властителей Антивы.

Черный Клык нырнул в облако, до сего момента служившее ему укрытием, и начал осторожно снижаться.

Под ними, словно черное рваное покрывало, простиралась армия уродливых чудовищ. На них было жалкое подобие доспехов, а в руках они сжимали грубо сделанные мечи, похожие на плоские железные палки.

С такой высоты Иссейя уже могла отличить порождения друг от друга. Гарлоки – низкорослые, передвигаются, припав к земле, и потому похожи на четырехногих пауков. Генлоки – намного выше и массивнее, ходят прямо, почти как люди, вот только лица у них совсем не человеческие: белые, безносые, с раздувшимися, словно дохлые рыбы на солнце, щеками в мерзких пятнах коросты.

Выше всех были огры – рогатые монстры с синюшной кожей и смертоносными когтистыми лапами. Иссейя вспомнила, что она слышала о них на уроках: огры – чуть ли не единственные порождения тьмы, представляющие реальную угрозу для грифонов, поскольку умеют швырять булыжники вверх с дьявольской силой и поразительной меткостью.

Сначала Иссейя вздохнула с облегчением: к счастью, огров совсем мало. Однако, присмотревшись внимательнее, похолодела от ужаса: это на фоне орды их количество казалось незначительным, на самом же деле чудовищ было около полусотни, то есть в два раза больше, чем грифонов. Даже если бы вся армия порождений заключалась в этих пятидесяти ограх, у Стражей все равно не было бы шанса.

А о числе гарлоков и генлоков оставалось лишь догадываться. Иссейя не видела ни обозов с провизией, ни костров, ни кузниц… ничего, лишь черное бурлящее море уродливых созданий, не нуждающихся в том, без чего человеческую армию невозможно представить.

Дрожа всем телом, Иссейя отвела взгляд:

– Мы не можем с ними сражаться.

– Не можем. – Хабл наклонился, что-то шепнул грифону, и они снова начали набирать высоту. – И антиванцы не могут. Надеюсь, этого хватит, чтобы убедить короля и королеву.

Когда грифон вошел в зловещую пелену туч, висевшую над армией порождений, Иссейя вдруг уловила какой-то звук. Это была тихая, очень тихая музыка, которая, казалось, и звучит-то не вовне, а внутри ее головы, как если бы она сама напевала себе под нос. И никогда в жизни не доводилось ей слышать ничего прекраснее.

Эта неземная чарующая мелодия убаюкивала, наводя болезненно-сладкую истому, будила воспоминания о чем-то восхитительном, чудесном, но почему-то утерянном, и Иссейя знала, что должна вернуть себе это во что бы то ни стало. Любой ценой.

Хрипло вскрикнул Черный Коготь – и Иссейя очнулась. Грифон яростно мотал головой, угрожая вот-вот разорвать в клочья поводья, в которые Хабл вцепился мертвой хваткой. Страж сидел прямо, не шевелясь, натянув поводья, и явно не понимал, что делает. И хотя Иссейя не видела его лица, она догадалась, что Хабл, как и она, попал под власть колдовской мелодии.

Тогда, не веря в собственную дерзость, она что было мочи хлопнула Хабла по затылку.

Хабл дернулся, чертыхнулся и тут же ослабил поводья. Грифон взмыл вверх, прорываясь сквозь грозовые облака.

– Спасибо. – Хабл виновато взглянул на Иссейю.

– Что это было? – спросила потрясенная эльфийка.

Хабл ответил не сразу. Лишь когда они преодолели толстое покрывало туч, он сдавленным голосом произнес:

– Архидемон.

Хорошо, что в седле ее удерживали прочные ремни, – иначе, отшатнувшись, она бы соскользнула со спины грифона и полетела вниз. С губ эльфийки сорвался тихий стон, тут же подхваченный и унесенный ветром прочь. У нее отнялись ноги, а все кости в теле словно размякли.

Ну конечно же Архидемон. В конце концов, это ведь он вызвал Мор. И все же при мысли о том, что где-то внутри этой кишащей массы порождений скрывается один из Древних Богов, от которого их отделяет всего-то слой облаков, Иссейю бросило в холодный пот.

Но не это было самое страшное. И даже не то обстоятельство, что совсем скоро Архидемон камня на камне не оставит от чудесного, но такого беззащитного города на берегу моря. Больше всего Иссейю напугала мелодия, звучавшая в ее голове.

Весь оставшийся до Антивы путь Иссейя молчала. Съежившись в седле, она думала о порождениях тьмы и об их невыносимо прекрасной песне. Как столь отвратительные существа могли создать нечто столь необыкновенное и пленительное?

– Это скверна.

Они сидели в казармах в ожидании, когда королевские слуги принесут ужин. Иссейя наконец собралась с духом, чтобы обратиться к Стражу-Командору, и с удивлением обнаружила, что с этим суровым рыжебородым гномом в серых доспехах можно пообщаться запросто.

Тураб говорил намеренно громко, чтобы его слова достигли ушей как бывалых Стражей, так и новобранцев, хотя, конечно же, обращался он в первую очередь к новичкам.

– Это благодаря ей мы чуем порождения тьмы, не восприимчивы к их заразе и, более того, подвластны тому же, чему и они. Поэтому мы слышим Архидемона, и его песнь тем громче звучит в нас, чем сильнее разъедает скверна наши кости. Придет день – и вы не сможете больше противиться Зову. Но до той поры, пока у вас есть выбор, противостоять ему – ваш долг.

– А когда мы слышим песню Архидемона, действие скверны внутри нас усиливается? – спросила Иссейя.

– Может быть. – Тураб пожал плечами, отчего лязгнули его сильверитовые доспехи. – Здесь не скажешь наверняка. Все мы разные, и на каждого песнь действует по-своему.

– Ну надо же, как интересно, – воскликнул Гараэл с притворным весельем. – А вот и ужин – как раз вовремя! Не знаю, как у вас, а у меня от этой истории аппетит разыгрался.

Но Иссейю шутка брата не развеселила вовсе. Она взяла с тележки, которую подкатил слуга, деревянную чашку, положила в нее кусок хлеба, налила густой похлебки и принялась за еду. Погруженная в глубокие раздумья, она совершенно не чувствовала вкуса. Если бы ей сейчас подсунули прокисший суп и плесневелый хлеб – она бы ничего не заметила.

Как же она гордилась собой, когда ее приняли в Серые Стражи! Ведь всем известно, что туда принимают лишь самых-самых: самых метких лучников, самых искусных магов, самых талантливых полководцев. А еще для нее, как и для ее брата, это был шанс избавиться от почти что рабской участи, которая ждет любого эльфа в городе людей. Доказать, что и она, Иссейя, кое-чего стоит.