Лиана Мерсиэль – Последний полет (страница 28)

И вести с других фронтов были лишним тому подтверждением. Стражи из Орлея и Вольной Марки сообщали, что Архидемон стал появляться чаще, а порождения совсем обезумели. Победа при Хоссберге, бесспорно, подняла боевой дух воинов, но и орда начала сражаться с удвоенной яростью.

На этом безрадостном фоне предстоящее празднество выглядело как пир во время чумы. Пусть королева и вела себя так, словно Архидемон уже повержен, остальные прекрасно понимали: дальше будет хуже.

Вольная Марка умирала.

Тлетворная магия Мора превратила береговую линию в голые скалы, усеянные пучками иссохших водорослей. Сам океан сделался безжизненным и мрачным. Вся рыба погибла или покинула его воды, а от моллюсков, служивших основной пищей жителям Викома, Герцинии и Бастиона, остались лишь раковины, которые, потревоженные волной прилива, зловеще постукивали пустыми створками.

Внутри страны картина была еще более печальная. Леса высохли и опустели, по омертвевшим стволам деревьев расползались какие-то мерзкие скользкие грибы. Там, где когда-то колосились хлеба, теперь была лишь растрескавшаяся земля, покрытая, как щетиной, островками ячменных стеблей.

И у людей, и у скота рождались сплошь хилые уродцы, слишком больные и слабые, чтобы задержаться на этом свете. Дикое зверье, сумевшее ускользнуть от стрел отчаявшихся селян, погибло – либо от голода, либо от скверны.

Голод и лишения, царящие повсюду в Тедасе, выкашивали не меньше народа, чем мечи порождений тьмы, – а в Хоссберге тем временем думали о том, как бы устроить торжество попышнее.

– Нужно лететь в Вольную Марку, – заявил Гараэл. – Поприсутствуем на завтрашнем пиру, чтобы не злить королеву, а после сразу выдвинемся из Хоссберга.

Все трое – эльф, Амадис и Иссейя – сидели в покоях Гараэла, в тысячный раз задумчиво изучая карты Киркволла и Камберленда. Было далеко за полночь, и ничего не нарушало сонной тишины замка, только с кухни иногда доносилось бренчание кастрюль да ругань слуг. В коридорах не топали караульные, снаружи не трубил горн, возвещая о внезапной ночной атаке. Впервые за долгое время город спал спокойным сном.

Амадис налила себе бокал ароматного вина. Королева Мэривен приказала на радостях открыть свой последний винный погреб, в котором, как оказалось, хранились настоящие сокровища, и теперь троица имела счастье наслаждаться великолепным орлесианским винтажным вином, лучше которого Иссейя в жизни не пробовала.

Правда, радости оно приносило мало.

– С чего ты взял, что армия согласится уйти из Хоссберга?

Гараэл нахмурился. Сколько раз они это обсуждали, и все без толку – сестра опять за свое.

– А разве у них есть выбор? Или у нас? Мор бушует сейчас в Вольной Марке, в тех же краях прячется и Архидемон. Если мы хотим выманить его из логова, заставить ввязаться в бой – мы должны быть там, а не здесь.

– Но андерцы устали сражаться, – возразила Иссейя. – Они хотят вернуться домой – хотя бы убедиться, что у них все еще есть дом. Хотят пахать землю, рожать детей, жить дальше, даже если Мор обступает со всех сторон. Они не готовы идти в Старкхэвен, где они могут потерять все, что у них есть.

– У них нет выбора, – повторил Гараэл.

– Зато у Рубиновых Драконов он есть. – Амадис пригубила вино.

В ее черных глазах читалось невозмутимое спокойствие. Она не собиралась спорить. По крайней мере, пока.

– Моим наемникам осточертело сражаться за спасибо. Порождений не возьмешь в плен, потому что никто не заплатит за них выкуп; у них нет ничего ценного, чем можно было бы поживиться. Мои люди рискуют своими жизнями задаром, отчего в их рядах, знаешь ли, зреет недовольство.

– Которое ты до сих пор успешно сдерживала, – огрызнулся Гараэл и протянул руку, ожидая, что Амадис передаст ему бокал.

Однако та даже не пошевелилась, и эльф, раздраженно вздохнув, встал и направился к графину с вином.

– Совершенно верно – до сих пор, – кивнула черноволосая наемница. – Но осада закончена. И если ты хочешь, чтобы они и дальше сражались за тебя, придется им заплатить. И обещаниями на сей раз ты не отделаешься.

– Что? – не понял Гараэл.

Амадис едва заметно улыбнулась и покрутила бокал. Густая жидкость оставила на стенках красную маслянистую пленку, которая через несколько секунд истончилась и побледнела.

– Королева ведь назвала свою цену, верно? И цена эта не так уж высока: всего-то расшаркаешься перед ней на пиру, во всеуслышание отдашь ей должное как законному монарху, а ночью скрасишь одиночество ее величества. После чего сможешь идти на все четыре стороны.

– Да, – сухо ответил эльф. Он направился к своему стулу, на ходу отпивая вино из бокала такими большими и частыми глотками, словно это была вода. – Я сразу сказал тебе о ее предложении. А еще сказал, что, конечно же, его не приму.

– А я сказала, что примешь, – возразила Амадис. – Потому что это твой долг.

Безмятежная улыбка, игравшая на ее губах, совершенно не вязалась со взрывным темпераментом наемницы и заставила Иссейю поежится, как от холода.

– В конце концов, она просит о сущем пустяке. Мое одиночество ты скрашиваешь каждую ночь, хотя у меня и короны-то нет.

– Зато у тебя есть армия, – парировал Гараэл. Он сделал последний глоток и, бросив тоскливый взгляд на графин, отставил бокал. – Может быть, только из-за твоих Рубиновых Драконов я и позволяю тебе так нещадно меня использовать?

– Может быть, – согласилась Амадис, – но если ты хочешь, чтобы мои Рубиновые Драконы и дальше тебя слушались, тебе придется меня подкупить. А стою я, прошу заметить, ничуть не меньше, чем какая-то потаскушка, восседающая на украденном троне.

– Ну наконец-то! – Гараэл хлопнул в ладоши. – Настоящие переговоры! Что ж, назови свою цену.

– Я хочу грифона.

И тут случилось то, чего не случалось никогда: Гараэл лишился дара речи. Он вперил в возлюбленную изумленный взгляд и так сильно качнулся на стуле, что потерял равновесие и не рухнул назад вместе со стулом лишь потому, что успел вовремя схватиться за стену.

– Грифона? – переспросил он наконец сдавленным голосом. – Ты же ничего о них не знаешь.

– На случай если ты не заметил: я уже почти десять лет живу среди грифонов и их наездников, – съязвила Амадис. – Так что, сдается мне, кое-что я о них знаю.

– Допустим… но ведь ты не Серый Страж!

– В этом-то и смысл. Я не Страж, но у меня есть грифон – представляешь, какой трепет я буду внушать? Рубиновые Драконы пойдут за тобой куда угодно, даже если ты продолжишь кормить их обещаниями. Ты дашь мне грифона, а я дам своим воинам повод для гордости и ощущение превосходства над другими наемниками. Которые – как знать? – поспешат к нам присоединиться в надежде заполучить своих собственных птиц.

– Может быть, – произнес Гараэл, задумчиво разглаживая складки на рубахе.

– Никаких «может быть». Моя цена – грифон. Племенная самка.

– Ты что – собираешься их разводить? – с недоверием спросил эльф.

– Вполне вероятно. – Амадис поставила бокал на стол, положила ногу на ногу и обхватила колено. – Кто-то ведь должен рано или поздно этим заняться. Сколько грифонов в Тедасе? Несколько тысяч? Половина из них сражается, и к тому моменту, как Мор закончится, многие погибнут. Среди тех, кто обитает на воле, слишком много старых и немощных, птенцы появляются на свет больными и слабыми, мало кто из них выживет и превратится в полноценных птиц. Нам необходимо восстанавливать популяцию, Гараэл, и я могу помочь. У моих родителей есть наделы в Старкхэвене и горах Виммарк – там можно создать новую гнездовую колонию.

– Да. – Гараэл медленно кивнул. – Ты права.

– Естественно, я права.

Амадис встала и, улыбнувшись Гараэлу через плечо, направилась к двери.

– О моем грифоне поговорим позже. А сейчас лучше отдохни, ведь завтра тебе нужно сразить саму королеву.

И ему это удалось.

Когда Гараэл предстал перед Мэривен, он выглядел совершенно ослепительно: на нем были камзол и бриджи из зеленой парчи с золотыми нитями, которая подчеркивала удивительный цвет его глаз и волос. Его короткий бархатный плащ был подбит серым мехом, напоминающим мех горностая ровно в той степени, какая необходима, чтобы намекнуть на высокое положение его хозяина, не задевая гордости присутствующей знати. Это была единственная деталь серого цвета в наряде Гараэла. Все и без того знали, кто перед ними.

И хотя Иссейя не одобряла всей этой затеи, она невольно любовалась братом. И не только она: едва Гараэл вошел, как оживленная беседа за столами затихла и все восхищенно уставились на великолепного эльфа.

«Он и правда очень красив», – подумала Иссейя, рассеянно вертя в руке вилку. Но выполнит ли королева свою часть сделки после того, как страсть, побудившая ее пойти на эту сделку, будет утолена?

– Ваше величество. – Гараэл остановился перед центральным столом, за которым восседала Мэривен со своими фаворитками, и низко поклонился.

Ни Иссейи, ни Амадис среди фавориток не было. Эльфийка сидела за столом по правую руку королевы, рядом с Калиеном, Лисме и другими магами и Стражами, особо отличившимися в бою.

Амадис, в окружении своих лейтенантов и предводителей наемников, с каменным лицом сидела за столом слева. На ней был ярко-красный кожаный гамбезон с бронзовыми заклепками, напоминающий скорее броню, чем вечернее платье. Гладкие черные волосы, которые она снова коротко обрезала, подчеркивали острые, четкие линии лица. Капитан Рубиновых Драконов резко выделялась на фоне элегантных знатных дам, и не заметить это было невозможно.