Лиана Мерсиэль – Последний полет (страница 11)

Но что, если в Вейсхаупт нагрянет Церковь, потребует выдать ей сбежавших магов, – станут ли Серые Стражи на их защиту? Или с какой стати защищать им тех, кто не является их братьями по оружию?

Эта неопределенность сводила Валью с ума.

Поэтому она решила поговорить с Каронелом. Она знала, что по утрам, до наступления жары, Каронел отправляется в один укромный дворик почитать. Туда она и пошла. Пол дворика украшал незамысловатый геометрический узор, выложенный из зеленой и белой плитки. Плитка уже потемнела от времени, местами облупилась, но это совершенно не портило приятного впечатления от этого уютного местечка. В самом центре тихонько пел фонтан, наполняя воздух прохладой.

Вот только через несколько часов эта благодать закончится. Лето в Андерфелсе очень короткое и очень жестокое. Совсем скоро даже в этом дворике будет нечем дышать от невыносимой жары.

– Когда нам устроят обряд Посвящения?

Каронел оторвал взгляд от книги. По выражению его лица было сложно понять, рад он или раздражен, но то, что удивлен, – совершенно точно. Заложив большим пальцем место, где он остановился, эльф отбросил падающие на лицо золотистые волосы и равнодушно спросил:

– Как ты меня нашла?

Валья вынула из сумки письмо, и воздух наполнился головокружительным ароматом сирени. Надо полагать, содержание письма было не менее головокружительным. Для влюбленности, по ее мнению, было сейчас не место и не время, однако Беррит явно считала по-другому, и Валью это в некоторой степени даже восхищало.

Она протянула письмо Каронелу:

– Кое-кто из нас прекрасно осведомлен о твоем личном расписании. В обмен на информацию я пообещала, что передам тебе это.

Эльфа ее слова и позабавили, и разозлили. Он вздохнул, взял письмо и сунул его в книгу, даже не взглянув. Аромат сирени, казалось, уже пропитал все вокруг.

– Какая настырная девочка. Совсем еще ребенок. Как и все вы.

– И поэтому мы до сих пор не стали Серыми Стражами?

– Отчасти. Вторая причина заключается в том, что именно сейчас вы нам очень нужны. Если половина из вас насмерть захлебнется кровью Архидемона, мне придется самому копаться в этих скучных письмах и картах, а мне сия перспектива кажется совершенно отвратительной. – Каронел наклонил голову и прищурился. – А ты-то почему так жаждешь пройти Посвящение? Это ведь чудовищный ритуал, многие во время него умирают. Мора сейчас нет, здесь ты в безопасности – так к чему такая спешка?

Валья вытерла пыль со скамейки напротив и присела. Холодная каменная плита была слегка покатой. Сколько же Стражей сидело здесь до нее? Валья почувствовала, что окружена бесчисленными призраками, и в очередной раз содрогнулась, осознав, сколь древняя история у этих стен.

Но это не ее история. Пока не ее.

– Я не уверена, что мы здесь в безопасности, – вот к чему такая спешка.

В глазах Каронела промелькнуло удивление. Валья отметила про себя, что в тени они кажутся еще более глубокими и яркими.

– И кто же вам угрожает?

Валья пожала плечами:

– Те же, кто угрожал нам и в Хоссберге. Храмовники. Церковь. Люди, которые боятся магов-отступников. Ты ведь эльф. Долийских татуировок у тебя нет, значит ты, как и я, вырос в эльфинаже. Думаю, ты понимаешь, каково это – зависеть от тех, кто не принимает тебя за своего.

Эльф печально усмехнулся. Мало кому из его народа посчастливилось вести пусть и полную опасностей, зато свободную жизнь в Долах, среди своих сородичей. Долийцы покрывают лица причудливыми надписями, заявляя всему миру о своей независимости. Но эльфы, живущие в эльфинажах, не могут себе такого позволить: татуировка на лице – верный способ привлечь к себе внимание, что для городского эльфа не просто нежелательно, но и смертельно опасно.

– Понимаю. – Он замолчал, испытующе глядя на сидящую напротив девушку. – А ты вообще хочешь быть Стражем?

Все это время Валья нервно теребила выбившуюся из рукава нитку. Когда нитка стала достаточно длинной, она начала скатывать ее между пальцами.

– Не знаю. – Валья посмотрела на Каронеля. В ее взгляде читалось и любопытство, и вызов. – А ты хотел?

– И я не знаю, – признался эльф. Он убрал палец с нужной страницы и положил книгу рядом с собой. – Это было другое время. Мир был другим. Ферелден едва-едва оправился от Мора.

Он перевел взгляд на фонтан и задумчиво уставился на крошечные волны на поверхности воды. Когда эльф вновь заговорил, голос у него был тихим и бесцветным.

– Ты права, я родился в эльфинаже. Мор только что закончился, и воспоминания о нем были еще слишком свежи. Люди жили в страхе. Еды не хватало. А в ночь, когда в Остагаре умер король Кайлан, на эльфинаж напали мятежники. Это был лишь один из многих налетов. Лавку родителей сожгли. Они были сапожниками. Занятие скромное, зато честное. Вся их жизнь была в этой лавке. Я стал Стражем не потому, что хотел спасти человечество от Мора. Я хотел спасти самого себя. На человечество мне было плевать. А шемлены – гори они огнем. Я бы с удовольствием на это посмотрел. Будь моя воля, я бы всех их бросил в глотку Архидемона, собственными руками. И был бы счастлив.

В его голосе не было злобы, он говорил спокойно и просто, будто перечислял ингредиенты из какого-нибудь не слишком оригинального рецепта. Валья задрожала. Она-то знала, сколько боли скрывается за этим безразличием.

– И тем не менее ты решил пройти Посвящение, – возразила она, – и принести себя в жертву ради спасения мира.

– Ну, я бы так не сказал.

Каронел положил руку на рукоятку меча, отстегнул его от пояса и поставил на землю, прислонив к скамье. Пальцы задержались на навершии с выгравированным грифоном, но эльф на него не смотрел.

– Я по-прежнему жив, мир тоже в порядке, и никаких жертв с моей стороны не потребовалось. Я и в бою-то ни разу не был. Пара-тройка стычек с генлоками не в счет.

Его холодные голубые глаза теперь смотрели на Валью. Он убрал руку с меча.

– Вот он я, целый и невредимый, но в моих венах течет скверна порождений тьмы, которая убьет меня через двадцать лет. Если повезет – то позже, не повезет – и того раньше. Поэтому когда я говорю, что не следует торопиться с решением – ты слишком молода, а Мор нам пока не угрожает, – то говорю это лишь потому, что, будь у меня снова выбор, я бы точно не торопился.

– Но что будет, если придут храмовники? – спросила Валья. Нитка наконец порвалась, и в пальцах девушки остался маленький серый комочек. Она отбросила его в сторону, и он исчез в трещине между желтоватыми камнями брусчатки. – Вы станете нас защищать? Даже несмотря на то, что мы не Стражи?

– Я – стану, – ответил Каронел, хитро улыбаясь. Увидев, что Валья улыбаться не собирается, он снова стал серьезен. – Здесь вам ничего не угрожает, места безопаснее вам в целом мире не найти. И для того чтобы так и было впредь, проходить обряд Посвящения совсем необязательно. А что будет, когда объявятся храмовники… сомневаюсь, что сам Первый Страж знает ответ на этот вопрос. Скорее всего, он подождет, что скажет Церковь, потом – что сделает Церковь. Затем оценит отношения между Церковью и храмовниками, настроения внутри самого ордена и последствия восстания магов. И только после всего этого, сдается мне, Первый Страж заявит о своей позиции. Он очень осторожный человек.

– Скорее трусливый, – выпалила Валья.

Каронел пожал плечами:

– Если собрался играть в политику – играй осторожно либо не суйся в нее вообще. Первый Страж об этом прекрасно осведомлен, и он не из тех, кто будет стоять в стороне, наблюдая за игрой других.

Каронел поднялся со скамьи, взял книгу и меч:

– Заболтались мы с тобой, а тебя, если я правильно помню, ждет работа. Работа, которую обязательно нужно закончить. Мертвец с этой задачей точно не справится.

А через неделю пришли храмовники.

Об их приближении сообщило облако кирпично-красной пыли, которое Стражи заметили на горизонте около полудня. Медленно, но верно двигалось оно к подножию Сломанного Зуба. Время от времени внутри этого облака вспыхивали блики, выдающие присутствие стальных доспехов, но, не будь у Стражей подзорных труб, никто и не догадался бы, что эти путники – храмовники.

Дозорные сообщили, что их всего пятеро, они едут в железном фургоне, запряженном мулом.

Валья с остальными хоссбергскими магами, прильнув к узкой бойнице, следила за кирпичным облаком. Рассмотреть людей она не могла, да и не хотела: если придется с ними сражаться, пусть для нее они будут просто храмовниками – безликими и совершенно незнакомыми.

Но она помнила, каким изнуряющим было ее путешествие сюда, как невыносимо тяжело было добираться до Вейсхаупта пешком, – а эти бедняги вообще всю дорогу трясутся в раскаленном железном ящике на колесах. И Валья сочувствовала этим людям, даже несмотря на то, что они были храмовниками, появление которых в Вейсхаупте так ее страшило.

Даже когда все остальные ушли, Валья еще несколько часов стояла у бойницы, наблюдая за тем, как фигурки ползут по растрескавшейся красной земле Андерфелса. А когда они начали подниматься на Сломанный Зуб и надолго исчезли из вида, Валья, чтобы скоротать время, принялась читать дневник Иссейи. Но сосредоточиться, как ни пыталась, не могла: от волнения строки расплывались у нее перед глазами, она часто отвлекалась и ловила себя на том, что рука ее снова и снова тянется к посоху.