Лиан Долан – Наследницы (страница 4)

Триша улыбнулась, подумав, что именно так Уильям Суини отозвался бы о каком-нибудь коллеге-писателе, чей важный некролог был бы подорван каким-то ноунеймом с двадцать третьего этажа. Она даже слышала у себя в голове его хамденский акцент: «Бедняга. Паршивый адвокат разболтал все в интернете. Даже не удостоился официального пресс-релиза. Ужасный способ уйти из жизни». Ее отец мог придумать историю буквально из ничего. Самая простая встреча могла превратиться в эпопею. Кто теперь будет рассказывать подобные истории?

– Спасибо, Дон. – Она не сомневалась, что теперь история о том, как он хранил новость о смерти Уильяма Суини, обязательно станет одним из его любимых анекдотов.

Выходя из офиса, Патриция Беккет Суини поняла, что, хоть забота об отце последние десять лет была не из легких, заботиться о его наследии будет еще сложнее.

Глава 4

«Этот день длится вечность», – подумала Лиза. Все произошло так быстро, но в то же время словно в замедленной съемке. Джулии, потрясенной смертью своего работодателя, потребовалось несколько часов, чтобы прийти в себя и поехать домой. Она только недавно ушла, в последний раз со слезами на глазах обнявшись с Лизой, и теперь девушка сидела одна на кухне родительского дома на Уиллоу-Лейн, запивая бокалом белого вина и заедая жареным арахисом этот длинный и грустный день, в который она мерила шагами комнату, заполняла кипу официальных документов касательно смерти отца и принимала быстрые мрачные решения. В один момент Лиза должна была отправить в какое-то государственное учреждение факс с подписями всех трех сестер Суини, чтобы тело их отца могли кремировать. Она даже не стала с ними связываться, так как обе, очевидно, находились в пути; она подделала их подписи, отсканировала документы и отправила по электронной почте в соответствующее ведомство. Лиза знала, что сестры поймут.

Телефон издал звук: Мэгги сообщала, что ждет Тришу на железнодорожном вокзале Саутпорта. «Будем в десять. Держись. Люблю, целую».

По привычке Лиза окинула взглядом старинную кухню и начала подсчитывать, сколько будет стоить ремонт. Она проделывала этот ритуал почти в каждом доме: от неогреческих особняков своих клиентов до типичной американской коробки родителей мужа. «Хотела бы я жить здесь? Стоит ли вообще пытаться его ремонтировать?» Ее собственный дом находился всего в нескольких кварталах, поэтому она миллионы раз проделывала этот путь с тех пор, как вышла замуж за Уита и переехала в трехэтажный викторианский дом на Уэствей-роуд. В детстве они называли его «Домик из мятного мороженого», так как он был выкрашен во всевозможные, но не самые эстетичные, оттенки розового и зеленого. Сразу после того как Лиза в двадцать два года удивила свою семью (и, возможно, даже саму себя) желанием выйти замуж за местного паренька Уитни Джонса III, ставшего инвестиционным банкиром, Лиза положила глаз на этот дом, усердно стараясь убедить миссис Дженнингс переехать в дом престарелых. В итоге здание даже не выставлялось на продажу. Уит сразу вмешался и сделал заманчивое предложение, после чего Лиза принялась за работу по реновации. Теперь это был традиционный белый особняк, очень просторный и уютный внутри, один из тех домов, мимо которых люди прокладывали свой путь, когда хотели впечатлить приезжих. Лизе нравилось наблюдать из окна, как прохожие достают телефоны и фотографируют их жилище.

Сегодня она лишь мельком поговорила с Уитом. Он уехал в Северную Каролину по работе и смог позвонить лишь в перерыве между встречами. «Мне очень жаль, милая. Мне приехать? Твои сестры ведь будут там, верно? Когда похороны?» Все это вполне резонные вопросы, но ей бы хотелось, чтобы Уит сказал, что уже сегодня ночью сядет в самолет и будет рядом с ней, помогая со всеми делами. Несмотря на то что они с отцом никогда по-настоящему не ладили, они вполне себе выносили общество друг друга. Уит восхищался интеллектом и взглядами Уильяма Суини, и Лизе казалось, что отец видит в ее избраннике достойного кормильца и отца – во всяком случае, когда Уит находился в городе. Впрочем, Лиза не могла знать наверняка. Суини не из тех семей, где все изливают друг другу душу – по крайней мере, если в дело не вмешивался виски, но все же Уит мог бы проявить больше участия.

Кроме того, на следующей неделе дети должны были уехать в лагерь. Подобные события редко откладывались в сознании Уита, особенно когда у него начинался разгар очередной сделки. За последние два месяца Уит практически не появлялся дома. Если она не посадит детей на лагерный автобус, ей придется самой везти их до Мейна. Лиза лишь надеялась, что близнецы Виви и Фитц нормально перенесут потерю в компании матери Уита, Лолли, согласившейся взять их с ночевкой. Ей хотелось сейчас находиться с ними. Они были очень близки с дедушкой, часто бегали к нему, чтобы занести ужин или поплавать и порыбачить с ним у причала. Как и многие мужчины своего поколения, Билл Суини оказался более внимательным дедушкой, нежели отцом. В жизни детей это была первая потеря, так как даже их лабрадор, Медвежонок, все еще оставался рядом, несмотря на преклонный четырнадцатилетний возраст, будучи на год старше самих близнецов. Лолли же не только взяла на себя заботу о детях, но и вызвалась приготовить ужин. «Ты сейчас должна быть со своими сестрами».

Главной чертой характера Лолли была доброта. Она никогда не ошибалась и всегда четко знала, что сказать в любых обстоятельствах, что написать в благодарственной записке и какое блюдо приготовить для книжного клуба. Лолли Джонс и Билл Суини подружились в мгновение ока. В его компании Лолли могла запросто рассказать грязную шутку, а Биллу нравилось, что женщина действительно читала его работы и не боялась давать конструктивную критику. Лиза осознала, что это одна из многих дыр, которые оставит после себя смерть отца: никаких больше семейных обедов с чуть более чем достаточным количеством вина и оживленных бесед на темы, на которые не полагалось говорить в приличном обществе: от политики до секса и религии. А иногда политики, секса и религии, которые волшебным образом пересекались – например, когда отец заводил разговор об администрации Трампа. Лиза всегда заставляла детей идти убирать со стола, чтобы они не услышали прозвища, которые Билли Суини придумывал для представителей кабинета министров. Лолли, у которой были свои убеждения на этот счет, и ухом не вела. Теперь за столом будет сидеть только семья Джонс, но отцу Уита, Уитни, никогда не удастся заменить ее отца. Честно говоря, Уиту тоже.

Иногда Лиза задавалась вопросом, не живет ли она с Уитом исключительно потому, что его мать очень милая женщина и ее не хочется расстраивать.

Послышался звук автомобильных колес, затормозивших на гравии подъездной дорожки. Вот и сестры.

«Считаешься ли ты сиротой, если тебе уже тридцать?» – задумалась Лиза. Она не знала ответа, но сейчас точно чувствовала себя осиротевшей. Она подозвала старого ретривера отца, стоящего позади в изумлении:

– За мной, Джек. Это Мэгги и Триша. Сестры. Пойдем поздороваемся.

Так сестры Суини вновь вернулись в Уиллоу-Лейн.

– Ты хоть когда-нибудь думала, что Уильям Суини уйдет тихо, во сне? – спросила Триша, когда они стояли на краю причала.

Слева от девушек начинался ряд кораблей, бросивших якоря в гавани Саутпорта, а справа начинались открытые воды пролива Лонг-Айленд. Лиза посвятила сестер во все детали сегодняшнего дня, начиная с того, как Джулия обнаружила отца утром в спальне, и заканчивая звонком Кэпа, рассказавшего об одной короткой детали в завещании – Билл хотел, чтобы его прах развеяли во время прилива. Впрочем, даже такие подробности не сделали ситуацию более реальной. Смерть отца в возрасте семидесяти четырех лет не то, к чему хоть одна из них была готова.

Один на один или все вместе они уже несколько лет вели разговоры о том, что делать, когда отца не станет, но это всегда были разговоры, нацеленные на далекое будущее, а не на ближайшую неделю. Это не казалось чем-то срочным. Хотя никто не мог обвинить Билла Суини в том, что он не заботился о своем здоровье, в последнее время он перестал пить и по-прежнему проходил пять миль каждый день, до пляжа Саутпорта и обратно, в компании Джека, своего золотистого ретривера. Его отец тоже всегда ходил пешком, и всегда с золотистым ретривером. Мать болела на протяжении многих лет, поэтому ее смерть в возрасте сорока пяти лет казалась чем-то неминуемым – но отец всегда производил впечатление человека, который никогда так просто не исчезнет. По крайней мере, не без шумихи.

– Человек, который не мог сходить на почту, не превратив это в событие, достойное страниц «Эсквайра», без единого слова покинул этот бренный мир, – заметила Триша.

– Жаль, что у нас нет возможности поговорить хотя бы еще раз, – вздохнула Мэгги.

В этой, пожалуй, самой банальной фразе была заключена вся тяжелая правда. Сестры замолчали, представляя, каким этот последний разговор мог стать для каждой из них, если бы они знали, что он последний. Лиза подумала, что, возможно, отец извинился бы за то, что выместил весь гнев из-за болезни Мэйв на ней. В своих финальных словах для Мэгги он выразил бы поддержку ее работы и таланта, что помогло бы ей двигаться дальше. А в разговоре с Тришей не помешала бы небольшая разрядка, позволившая бы им обоим хоть раз оказаться правыми, особенно в непрекращающихся спорах по поводу закона и социальной справедливости, а также преимуществ бейсбола перед баскетболом. Уильям Суини лучше выражал себя на бумаге, чем в личной беседе; когда дело касалось того, чтобы заглянуть внутрь себя и обнажить душу, он делал это через вымышленных персонажей, и его дочери знали, что любой воображаемый разговор принесет больше удовлетворения, чем реальный.