Ли Уэзерли – Сияние ангела (страница 52)

Я увидела, что Себ открылся мне, отвечая на мой во­прос, и даже не задумался об этом. Он покачал головой:

— Нет, я никогда не знал своего отца. Не знаю по­чему, но я всегда был уверен, что он ангел. Может, мама мне говорила.

— Ты видел его когда—нибудь в ее мыслях, как я виде­ла Разиэля?

Я рассказала Себу о Разиэле и Церкви ангелов.

— Да нет. — Он поморщился и развалился на дива­не. — У меня не было сильной связи с мамой... думаю, это так называется.

Я почувствовала уединение, мимолетный образ жен­щины лет двадцати, похожей на него. Меня не удивляло, что Себ не был близок с мамой. Во всех обрывках памя­ти, которые я видела, она рыдала, когда ее парень бил его, или кричала, что это вина Себа. Для меня было об­легчением видеть его живым и здоровым. Я почувство­вала, что засмотрелась на него, и отвернулась.

— Насколько сильным был ангельский ожог у твоей мамы? — спросила я.

Себ задумался и подпер голову рукой. Его крепкие мускулы на руке заиграли.

— Очень сильным, — сказал он. — Хотя не таким, как у твоей мамы. Думаю, ее разум был поврежден, но она могла говорить и что—то делать.

Он знал, что когда я была маленькой, я скрывала психическое расстройство своей мамы от всех. Кроме Алекса, он был единственным, с кем я поделилась этим.

— Важнее то, что у моей матери был рак, — продол­жил Себ. — Он убил ее.

Я кивнула. Он говорил мне, что когда ему было де­вять и он уже жил на улице, он узнал, что она умерла. За все годы, прошедшие с тех пор, как она оставила его в приюте, она ни разу не пришла к нему. У меня сжалось горло при мысли об этом.

Он вытянул ногу в белом носке и толкнул мою ло­дыжку.

— Уиллоу, не надо. Все в порядке.

Сейчас наши полумолчаливые—полувербальные раз­говоры никого не удивляли. Я покачала головой:

— Это не так. Мне невыносимо думать, что ты был в таком месте.

— Reformatorio было гораздо хуже, — сказал он, по­жав плечами. — Именно в приюте я узнал об ангеле. Они закрывали меня в комнате, и там он впервые явил­ся мне. Это стоило того.

Его голос выдавал напряжение. Он вспоминал тем­ную тесную комнату, куда его запирали на несколько дней, и я чувствовала его страх. О, Себ!..

— Кроме того, я никогда бы не стал читать книги, если бы не приют, — добавил Себ. — Никогда. Думаю, для меня читать было тем же, чем для тебя — чинить ав­томобили.

Я медленно покачала головой:

— Ты никогда не соглашался, что в приюте было хо­рошо. Я видела это, помнишь? Я знаю, через что ты там прошел.

— Да, я знаю, что ты знаешь, — нежно сказал он и улыбнулся. — Ты единственный человек в мире, кото­рый меня знает.

Наши ауры соприкасались там, где его нога лежала рядом с моей на диване. Я едва понимала, где кончается моя аура и начинается его. Я тоже улыбнулась:

— Может, это потому что ты никогда в жизни не рассказывал правду. Гондольер? Ты это серьезно? И ты украл его сигареты.

Себ искренне удивился.

— Но это правда, мои предки были итальянцами. Когда в Венеции случилась забастовка гондольеров, они тысячами приезжали сюда.

У меня округлились глаза. Я чуть не сказала: «Правда? Забастовка гондольеров?» А потом почувствовала, какой дразнящей стала его аура, и расхохоталась.

— Ну ты молодец, — сказала я. — Правда молодец.

— И ты, — ответил Себ легкомысленно. — Смотри на свою ауру.

Я посмотрела и поразилась. Сиреневый стал темно— зеленым, в тон Себу.

— О! — воскликнула я и вскочила. Аура опять стала сиреневой. Я уставилась на Себа. — Как долго это может продолжаться?

— Несколько минут, — сказал он с усмешкой. — Видишь, ты можешь менять ауру.

Я со стоном засмеялась.

— Когда я не знаю об этом. Замечательно.

Но крошечная победа ободрила меня, и я стала за­ниматься с Себом каждую свободную минуту, даже ино­гда по вечерам, когда Алекс и все остальные смотрели видео, которое Кара сняла за день, чтобы узнать код двери. Я помогала им, когда могла, но знала, что время идет. Я должна научиться менять цвет ауры.

Хотя не то чтобы кто—то расстроился, что я занималась чем—то еще. Я старалась общаться нормально со всеми вокруг, но знала, что никто никогда не будет считать «нормальным» ничего из того, что я делаю. Но с Себом я по крайней мере уже не чувствовала себя за­стенчивой. Мурашки, так хорошо знакомые мне, пол­ностью исчезли. Это было облегчением. Я ненавидела чувствовать себя уязвимым пугалом.

Себ мало говорил, когда рядом снами кто—нибудь был. Если он и открывал рот, то только чтобы вставить тихое замечание, которое на первый взгляд звучало не­винно. Но затем можно было увидеть, как кто—то заду­мывался над ним и начинал хмуриться: «Стой, что он хотел этим сказать?»

Меня это смешило, но и раздражало. Я знала, что Себ отлично ладит с людьми. Просто он был не в состоянии в таких ситуациях подавить озорство. Все его в чем—то подозревали, хотя он ничего не делал.

— Не очень—то хорошо для тебя играть с их сознанием.

Мы были во дворе, где стоял потертый стол доя пик­ника. «Шэдоу» был припаркован у задней двери. По ве­черам, когда вся команда была дома, мы обычно зани­мались там или у пожарного выхода.

— Я не могу перестать это делать, — серьезно сказал Себ. — Я все время говорю не думая. Слова сами выле­тают из меня. Это печально. Думаю, это должно как—то называться у врачей.

— Правда? Может, надо тебя отдать ученым, чтобы она изучили тебя?

Себ скривился. Он сидел на столе и был одет в хлоп­ковую рубашку с длинными рукавами, а сверху была футболка с надписью: Cinco de Mayo.

— Да, может быть. Но я твой учитель, это не в твоей власти. Давай, querida, попробуй еще раз.

Я вздохнула и попыталась не унывать, хотя это у меня плохо получалось. Я уже могла менять цвет ауры на несколько минут, но только если Себ был рядом. Он поддерживал меня. Всякий раз, когда я пыталась делать это сама, цвета возвращались обратно вне зависимости от того, насколько я была расслаблена. Мое мечтатель­ное состояние было похоже на самообман. И аура знала это. Вздохнув про себя, я закрыла глаза, готовясь к еще одной схватке.

— Нет, стоп, — вдруг сказал Себ. — Ты... — Я посмо­трела на него, и он засмеялся. — Вся вот такая, — ска­зал он и скрючился. — А это нежная штука, похожая на игру. Забудь на сегодня об ауре. Давай попробуем кое—то еще.

Он спрыгнул со стола и, подойдя к задней двери, по­тянулся и выключил лампочку, которая висела над ней. Двор погрузился во мрак. Теперь его освещали лишь уличные фонари, и он стал таинственным и темным.

— Ладно, ты готова? — спросил Себ, когда вернулся. Взгляд его светился озорством.

Я покачала головой и улыбнулась:

— К чему? Или это секрет полуангелов?

— Да, что—то в этом духе. Вставай. — Он поднял меня на ноги. — И посмотри на мою ауру.

Я посмотрела. Он вернул настоящие цвета — яркий, светящийся серебристый и темно—зеленый.

— А сейчас? — сказал Себ.

Он поднял руку, на нее падал серебристый свет. Он резко провел рукой в воздухе. Я увидела серебристый след, такой тонкий, что он казался просто блеском. Он водил рукой, создавая блестящие круги и петли.

У меня челюсть отвисла.

— Боже мой, дай я попробую.

Я сосредоточилась на ауре и через несколько секунд принялась делать то же самое — крутила рукой и остав­ляла серебристые дорожки вокруг, словно гимнастка с длинными лентами. Я засмеялась, когда Себ написал свое имя в воздухе, а следом и мое. Линии мерцали и ис­чезали в мгновение ока. Мы были как дети с бенгаль­скими огнями. Я не могла перестать улыбаться. Я жале­ла, что не знала об этом в детстве. Как было бы здорово иметь вечный бенгальский огонь.

— Это так удивительно, — сказала я, когда мы нако­нец присели на стол.

Я поводила рукой в воздухе, наблюдая за мерцанием. Именно это беззаботное ощущение я пыталась найти.

— Как ты это выяснил?

— Просто баловался, когда был маленьким. — Себ сидел рядом со мной, а я играла с серебристым светом. Он с интересом наблюдал за моим восторгом. — В при­юте нам не разрешали говорить по ночам. Я лежал в кровати и развлекался, — сказал он доверчиво. — Другие мальчики думали, что я очень странный.

Внезапно я вспомнила площадку перед моей началь­ной школой — кучка девочек шепчется и пристально на меня смотрит. Я печально кивнула:

— Добро пожаловать в наш клуб. Когда я была ма­ленькой, я боялась людей. Думала, что все телепаты. Я не понимала, почему люди расстраиваются, когда я им что—то говорю.

Я посмотрела на Себа с улыбкой. Я как никогда хоте­ла, чтобы мы знали друг друга в детстве. Если бы у меня был такой друг, меня бы не волновала детская площадка. Мы бы просто сидели на спортивной площадке и были странными вдвоем.

Себ посмотрел на меня с теплотой. Он собирался сказать что—то еще, но тут мы увидели, как открылась задняя дверь, и Алекс просунул голову. У меня дрогнуло сердце, я почти не видела его сегодня. Он должен был закончить с подробностями системы безопасности этой ночью.