Ли Уэзерли – Сияние ангела (страница 5)

— К тому же твоя тетя поверила Церкви ангелов, когда они сказали, что ты сбежала с каким—то таин­ственным парнем. Зачем им ее убивать? — продолжал Алекс. — Она бы подтвердила их версию. Если же целью была твоя мама, то было бы проще связать ее дома, а потом тихо избавиться от нее. Глупо убивать людей, сжигая их вместе с домом. Слишком многое может пойти не так

Боль пронзила мою голову, я едва понимала смысл его слов.

— Что ты сказал, Алекс?

Он поколебался, продолжая держать меня за руки.

— Это может показаться странным, но ты можешь попробовать почувствовать маму? — наконец спросил он.

Меня как током ударило.

— Ты... ты думаешь, что они на самом деле не умер­ли?

В его глазах отражалась борьба его догадок с нежела­нием давать мне надежду.

— Не знаю, — сказал он. — В любом случае поджи­гать дом — это слишком просто. Как будто для показухи.

Я сглотнула, едва смея надеяться.

— Это могла быть, например, неуправляемая толпа. Люди иногда устраивают поджоги. А другие сгорают.

— Да. Смотри, я могу ошибаться, но просто попро­буй, хорошо? Попробуй почувствовать их.

Я не хотела пробовать. Не хотела давать себе даже самой слабой надежды, чтобы не разочаровываться. Я прерывисто вздохнула, пытаясь отрешиться и сосре­доточиться.

Мамочка.

Я представляла ее мягкие светлые волосы, почти такие же, как у меня, ее зеленые глаза, в которых све­тилось узнавание, когда она меня видела. От нее пахло смесью шампуня, лосьона для тела и еще чего—то, что было именно ее, мамино. Когда я была маленькой, я хо­тела навсегда завернуться в этот запах. Даже потом, когда она перестала реагировать на окружающих и ви­тала в своих снах, я сидела рядом, вдыхая этот запах, и желала, чтобы все было иначе.

Образ мамы принял четкие очертания у меня в го­лове довольно быстро: она всегда была в моих мыслях. Я тянулась мыслями в разные стороны, нащупывала, ис­кала ее. Здесь ли она еще? Пожалуйста...

Бесконечно тянулись минуты. Я стояла с закрытыми глазами у холодной фарфоровой раковины, стараясь не вмешиваться в происходящее, несмотря на глухие удары сердца — агонию моей надежды. Не дави, просто расслабься... плыви по течению... Мама, ты здесь?

Ничего. Темнота. Надежда сверкнула и погасла. У меня сжалось горло.

А потом мне показалось, что я поймала что—то в пу­стоте — крошечный намек на присутствие. Я вытянула руку, осторожно проверяя... и дикая мешанина ощущений мгновенно накрыла меня. Мамин запах, ее голос, ее сущность.

Она была довольна. Она была в безопасности.

— Алекс, она жива, все в порядке! — закричала я. — Я чувствую ее!

Я бросилась ему на шею и крепко обняла, а он со смехом поймал меня и приподнял. Сначала мне пока­залось, что я тоже смеюсь, но потом я поняла, что это слезы наконец вырвались наружу. Теперь, когда все стало хорошо, что—то порвалось во мне, будто старая резинка, и я плакала так сильно, что казалось, уже ни­когда не остановлюсь.

Алекс крепко обнял меня.

— Все хорошо, — прошептал он. Его губы скользили по моим волосам, он убаюкивал меня. — Ш—ш—ш, детка, все в порядке, все хорошо...

Я хотела ответить, но не смогла. Я думала, что она умерла. О боже, я действительно подумала, что моя мама умерла. Я почувствовала, как Алекс подхватил меня и опустил на потрескавшийся кафельный пол, все еще крепко обнимая. Он больше ничего не говорил — просто крепко держал меня и позволял мне выплакать­ся, гладил по спине и иногда целовал в макушку.

Наконец я начала успокаиваться. Я отстранилась и вытерла свои мокрые щеки.

— Как ты узнал? — спросила я. — Как?

Он убрал прядь волос с моего виска. Я чувствовала, насколько глубоко его облегчение.

— Я не знал. Я просто очень сильно надеялся, что я прав. А твоя тетя Джо тоже жива?

Стыд обжег меня, как огнемет: я совсем забы­ла о ней. Проверила — она была в порядке. Даже не просто в порядке — кажется, она была счастливее, чем когда—либо. Я выдохнула. Мы с тетей Джо годами жили в одном ветхом захламленном доме, но так и не стали близки. Были моменты, когда я даже ненавиде­ла ее. Но, узнав, что с ней все в порядке, я в очередной раз успокоилась.

Когда мы встали, я чувствовала себя побитой, будто меня молотили сотни кулаков. Я полезла в кабинку за бумагой, чтобы вытереть лицо.

— Так пожар был просто прикрытием? Кто—то очень хочет, чтобы весь мир поверил, что мама и тетя Джо мертвы.

Алекс кивнул и оперся крепким плечом о стену.

— Я думаю, это может быть ЦРУ.

— Софи? — Я перестала вытирать глаза и посмотре­ла него.

— Возможно. Нейт сказал, что теперь, после внедре­ния, проект «Ангел» ведет другой отдел. Возможно, они вывезли маму и тетю в безопасное место, чтобы ангелы не смогли выйти на тебя, а потом устроили пожар.

Я молча бросила комок влажной бумаги в переполненный мусорный бак. Алекс работал на проект «Ангел», которым занималось ЦРУ. Когда проект захватили ан­гелы, осталось только два агента — Софи и Нейт. Теперь Нейт — восставший ангел, который пытался помочь людям, — был мертв, и хотя я думала, что Софи еще жива, я понятия не имела, где она. Она рассталась со мной у собора Церкви ангелов и не оставила никаких контактов, предполагая, что я умру, как и Нейт.

Может, я и согласилась бы на этот план, но после такого мне было трудно испытывать к Софи положитель­ные эмоции. Впрочем, если Алекс прав, и она действи­тельно взяла маму под защиту, то с сегодняшнего дня официально присваивается титул моей любимицы.

Мне в голову пришла страшная мысль:

— Погоди, если с мамой и тетей все в порядке, то кто тогда лежал в тех мешках?

Алекс пожал плечами:

— Две женщины подходящего возраста. ЦРУ нетруд­но найти пару неопознанных тел. Морги Нью—Йорка должны быть забиты ими.

На мгновение я снова увидела, как мешок сполз с но­силок, когда пожарный споткнулся. Боже мой. Кто же был там внутри?

— Или, может, в мешках живые люди, положили для съемок, — добавил Алекс. — Зависит от того, кто это устроил, ЦРУ или нет.

— Эта версия мне нравится больше.

— Хорошо, тогда остановимся на ней.

Он обнял меня, и я закрыла глаза, впитывая исходившее от него надежное тепло. Нет слов, чтобы опи­сать, что я чувствовала к Алексу, как признательна ему я была. Даже после всего, что произошло, мы все равно были вместе.

Наконец я откашлялась и потеребила влажный во­ротник его футболки.

— Я тебя промочила насквозь.

— Не волнуйся, я водонепроницаемый.

Он сжал мою руку.

— Пора идти. Нам еще весь Нью—Мексико пересекать.

— Подожди. Я хочу сначала кое—что сделать.

Я поднялась на цыпочки, обхватила его за шею, силь­но прижалась и крепко его поцеловала. Я ощутила, как бьется его сердце, и задержала дыхание, когда его руки скользнули в задние карманы моих джинсов, чтобы притянуть меня поближе Мягкие, жаркие губы; мои пальцы скользят сквозь его волосы... Я хотела, чтобы это никогда не кончалось. Но наконец мы мягко разомкну­ли объятия.

Алекс уткнулся носом мне в шею.

— Ух ты, — пробормотал он. — Это за что?

— Ну, во—первых, мне захотелось, а во—вторых... — Я остановилась. — Во—вторых — чтобы поблагодарить тебя. Не знаю, стала бы я искать маму телепатически после того, что увидела по телевизору. Я бы всю остав­шуюся жизнь считала, что... она умерла.

У меня в груди все сжалось. Больше я ничего не могла сказать.

Алекс погладил меня по щеке. Его глаза были темнее обычного — глубокого серого цвета, цвета бури. Я рас­таяла.

— Мы команда, — спокойно сказал он. — Всегда, помнишь? — Потом он ухмыльнулся: — Эй, мне теперь надо сказать «не за что»?

Я слегка пожала плечами, в то время как сердце бешено забилось.

— Думаю, да. Вежливым быть хорошо.

Он обнял меня.

— Вежливость — это мое второе имя.

— Я думала, твое второе имя — Джеймс.