Ли Тэмуль – Дерево красной птицы (страница 41)
Она прижала дрожащие руки к губам. Не удержавшись на ногах, осела на землю и зарыдала в голос.
– Госпожа! Госпожа вернулась! – голосила она.
– Нянюшка, ну что ты, не плачь! – Кымлан бросилась к ней и, упав на колени рядом, прижала к груди вздрагивающую женщину.
– Ты жива! Моя девочка, ты жива! – Дэгам обхватила ее лицо ладонями, разглядывая каждую черточку, как будто не верила, что это действительно она, девушка, ставшая ей родной дочерью. – Ты так изменилась… похудела… а глаза-то, глаза! Сколько боли… Как же так… как же так…
– Няня, теперь все хорошо, я здесь и больше никуда не уйду. Все позади! – Кымлан гладила ее по плечам, пытаясь успокоить потрясенную женщину.
– Небеса не покинули тебя… Господин Чильсук каждый день молился Дереву рода. Он один верил, что ты вернешься, даже когда надежды уже не осталось. Родительская любовь спасла тебя, дитя!
В груди Кымлан стало горячо и больно. Отец ждал ее! Только он верил в невозможное, только он знал, что дочь обязательно вернется.
– Что же это… нужно скорее сообщить ему! – Няня неуклюже поднялась на ноги, держась за стену дома.
– Нет-нет, не надо! Он сейчас во дворце на празднике, не хочу ему мешать, пусть выполняет свой долг. Я сама встречу его вечером, – поспешила остановить ее Кымлан. – Нянюшка, вели слугам позаботиться о лошадях. И нам нужно разместить моих подруг. – Она подозвала неловко переминавшихся девушек. Те смущенно поклонились женщине, что с удивлением их рассматривала. – Накорми их и покажи комнату, где они могут отдохнуть. Мы очень устали.
– А они… – Нянюшка вопросительно посмотрела на Кымлан.
– Мы вместе были в рабстве, они из мохэского племени Сумо, но теперь будут жить в Когурё, – ответила Кымлан.
– Из мохэ… – Няня смерила их подозрительным взглядом.
– Я верю им, как самой себе. Они очень помогли мне, так что относись к ним, как к моим сестрам, – попросила Кымлан, тепло улыбаясь няне.
Кымлан же от пережитых потрясений не чувствовала голода, лишь бесконечную усталость и желание уединиться. Сердце рвалось к Дереву рода, поэтому она оставила подруг на попечение няни и вышла из дома, сразу напоровшись на распахнутые ворота дома Чаболя. Ступив во двор, она не ощутила привычного запаха лекарственных трав. Везде проступили признаки запустения: клочки травы росли прямо из соломенного настила, из распахнутых дверей комнат тянуло нежилой пустотой.
Кымлан нерешительно постучала костяшками пальцев по косяку, уже зная, что отца Чаболя здесь нет.
– Ушел он, – за спиной раздался печальный голос няни.
Кымлан обернулась.
– Ушел? Куда?
– Никто не знает. Узнав, что сын не вернется, он собрал вещи в узелок и покинул дом. Никому ничего не сказал. – Дэгам опустила голову и вздохнула. – Пойдем домой, ты ж голодная.
Кымлан стояла посреди двора, и воспоминания яркими вспышками взрывались у нее перед глазами. Как они, будучи детьми, играли в догонялки вокруг лекаря. Он варил на огне отвар и сердито покрикивал, опасаясь, что они опрокинут котел. Как больно осознавать, что ни Чаболь, ни его отец здесь больше не появятся. Дом опустел и смотрел на нее темными проемами открытых дверей, оживляя в памяти призраки счастливого, беззаботного прошлого.
– Простите… Простите меня…
Слезы душили ее. Кымлан сползла по стене и горько заплакала. Каждое дерево, каждый камешек напоминал ей о погибшем друге. В воротах он разбил коленки, когда убегал от Кымлан. На пустыре за поворотом, чтобы отец Чаболя их не видел, они тренировались на деревянных мечах. По ночам, пока все спали, сбегали из дома и поднимались на утес смотреть на тихий город. Они мечтали, как будут воевать плечом к плечу. Принесли клятву верности у Дерева рода, что будут защищать друг друга до конца жизни. И Кымлан нарушила ее первая. Вина за то, что друг уже никогда не вернется, а она осталась в живых, всегда будет стоять перед ней немым укором.
Оставив позади дом Чаболя, Кымлан медленно пошла на вершину холма. Простиравшиеся вдоль горизонта далекие пики гор уже укрыл пушистым одеялом снег. Зима наконец-то наступила, но бледное, пробивающееся сквозь белесые облака солнце передавало последний привет от ушедшей осени. Дерево рода уже сбросило свои покровы, оставив на стволе и голых ветвях и совсем выцветшие, и еще яркие красные ленты – печальное свидетельство молитв отца.
– Ну, вот я и пришла… – прошептала Кымлан, касаясь шершавой коры. Она села на холодную землю между торчащими из почвы мощными корнями и прислонилась спиной к стволу, вслушиваясь в голоса почивших предков. Она чувствовала исходящее от Дерева тепло и верила, что оно освободит ее ото всех печалей. Возврата к прошлому нет. Нужно осознать это, принять и жить дальше.
Кымлан всегда знала, что Наун женится и однажды ей придется отпустить его. Но это казалось лишь далеким будущим, и она не хотела признавать, что всегда была обузой для принца. Из-за их связи на него косо смотрели министры, да и Владыка не раз говорил, что негоже сыну короля водить дружбу с какой-то простолюдинкой. Наун защищал ее, рисковал своим положением и именно из-за их безрассудной любви потерял авторитет в глазах чиновников. Сейчас он сбросил тянувший его ко дну груз и решил жить дальше. А значит, должна и Кымлан. У нее есть подруги, которые поверили в нее, которые отправились за ней на край света, и она должна сделать все, чтобы помочь им устроиться в новой жизни.
По возвращении домой Кымлан зашла в свою комнату и осмотрелась. Все было и родным, и чуждым одновременно. В спальне все осталось по-прежнему – в ее отсутствие никто не прикасался к вещам. Даже наспех брошенный на сундук пояс лежал там же. Будто отец и няня действительно каждый день ждали ее возвращения и хотели оставить комнату в том виде, в котором Кымлан покинула ее.
Она села на пол и прислонилась головой к стене, не в силах поверить, что бесконечно долгий путь пройден и теперь можно отдохнуть.
– Дитя мое, – нянюшка заглянула в комнату, – я нагрела воды, пойди умойся. Девочек я накормила, они уснули. Утомились.
Кымлан тяжело поднялась на ноги и, порывшись в вещах, достала новый костюм, подаренный отцом накануне отъезда. Рядом лежали старые платья, которые няня регулярно покупала в надежде, что подопечная когда-нибудь вернется на положенный путь хорошей жены и матери. Кымлан провела ладонью по пурпурному шелку. Красивое платье.
Может быть, и правда стоит перестать играть в Избранную? Так жить было бы намного проще. Выйти замуж, хлопотать по дому, стареть вместе с любящим мужем и наблюдать, как растут дети. Принц Наун выбрал именно этот путь. Он сумел отпустить прошлое и начать новый этап своей жизни. Сложно каждый раз сопротивляться обстоятельствам, доказывать и идти наперекор сложившемуся веками порядку. Так может, и ей выбрать легкую дорогу? Женитьба принца была предсказуемой, но то, с какой легкостью он вычеркнул Кымлан из своей жизни, что-то надломило внутри нее. Сил бороться не осталось.
Горячая вода в деревянной кадке приятно обволакивала и расслабляла уставшее тело. Кымлан закрыла глаза, позволяя нянюшке тереть ей спину и рассеянно слушая ее причитания:
– Ох, ты посмотри, сколько шрамов! Разве можно так уродовать красивое девичье тело? Если бы не господин Чильсук… – Она замолчала, возмущенно пыхтя.
Кымлан улыбнулась, вспоминая ее вечные перепалки с отцом. Как давно она их не слышала.
Няня продолжала стирать слои грязи с огрубевшей кожи, бормоча себе под нос что-то про бесчеловечное мужское воспитание. Мягкими руками она осторожно касалась синяков и давно заживших рубцов, боясь причинить боль.
– Ты уже слышала про Его Высочество? – вдруг спросила она.
– Видела. И его невесту тоже.
Пальцы няни на миг задержалась на плечах, а затем она продолжила активно натирать спину.
– Ну ничего-ничего, – бодро проговорила Дэгам. – Теперь тебе не за чем таскаться во дворец. Заживешь своей жизнью. Ты еще не вышла из брачного возраста, так что найдем тебе подходящего мужа. Конечно, с такими изъянами на теле это будет не просто, но я справлюсь. У меня есть на примете один зажиточный крестьянин. Недавно овдовел, деток нет, поэтому брак с дочерью генерала будет для него большой удачей. Все как-нибудь устроится. Научу тебя готовить, вышивать ты уже умеешь, а остальное…
Кымлан открыла глаза и посмотрела на мутную воду в кадке. Плавающие хлопья сошедшей грязи полностью отражали ее душевное состояние. Она провела ладонью по воде, и на колебавшейся поверхности впервые за много дней увидела свое лицо. Худое, осунувшееся, с потухшими глазами. От нее прежней почти ничего не осталось. Пламенеющее сердце, мечтавшее о подвигах и славе, потухло.
– Ты у меня красавица! – приговаривала няня, усердно натирая покрасневшую от горячей воды кожу. – Пошьем тебе красивых платьев, выдадим замуж, и станет твоя жизнь спокойной и правильной, какой и должна быть у каждой женщины.
С каждым произнесенным словом Кымлан чувствовала, как грудь сковывает в тисках. Дышать становилось трудно. Ускользающая свобода ощущалась каждой частичкой ее тела.
– Госпожа, что вы наденете? – тоненьким голоском спросила молоденькая служанка Сурон. В одной руке она держала мужской костюм, а в другой – пурпурное платье, расшитое золотыми фениксами. Тонкий шелк, который Кымлан рассматривала в комнате перед купанием, манил своей красотой и изысканностью, но в то же время отталкивал. Струящаяся ткань пугала Кымлан маячившим впереди заточением в клетку, где она просто умрет. Задохнется от несвободы.