Ли Тэмуль – Дерево красной птицы (страница 35)
Мгновение они смотрели друг на друга, а затем Тами развернулась и бросилась прочь.
Наун смотрел ей вслед и злился, что эта девчонка опять оставила за собой последнее слово. Что-то щелкнуло у него внутри, и он кинулся вслед за ней. Ему удалось догнать ее на соседней улице. Он развернул ее к себе и увидел, что по ее щекам катятся слезы.
– Что? Пришли еще поизмываться? Мало было? – дрожащим голосом сказала она, зло вырываясь из его рук. – Можете отказаться от меня и разорвать помолвку, если вам так омерзительна мысль о нашем браке!
– Тами! Успокойся! Успокойся… тише… – Он прижал ее голову к груди, ласково поглаживая по спине. Она вырывалась и сопела, пытаясь оттолкнуть его от себя.
Наун не знал, была ли Тами искренна в своем признании, но ему требовалось временное перемирие, чтобы решить, как поступить дальше.
– Ваше Высочество. – Тами вдруг перестала сопротивляться и подняла заплаканное лицо. Она смотрела на него с такой нежностью, что его оборона рухнула.
Что же он делает?.. Он шел на эту встречу, чтобы бросить обвинения в лицо обманщице, а теперь успокаивает ее, чувствуя себя последним мерзавцем. Как так вышло, что эта девчонка перевернула все с ног на голову? Искренние ли ее слезы? Она так искусно притворялась, что ей ничего не стоит разыграть еще одну убедительную сцену.
– Знаю, что поступила плохо, но я правда люблю вас. Поверьте мне, молю! Я сделаю что угодно, стану вашей верной спутницей, поддержкой и опорой. Только не отталкивайте меня. Позвольте доказать свою искренность.
И Наун сдался. Если бы только рядом была Кымлан… Но он остался один и нуждался в поддержке и тепле. Простом человеческом тепле и любви. И хотя червяк сомнений все равно подтачивал его душу, желание верить оказалось сильнее.
– Хорошо, Тами, я тебе верю. Прости меня.
Глава 15. Кымлан
После битвы в ущелье Пёнхо Кымлан пребывала в растерянности. Она раз за разом прокручивала в голове последний разговор с Мунно, чувствуя, что простилась с чем-то очень важным. У них все получилось: они расправились с киданями, рабы теперь были свободны, а она сама в скором времени увидится с Сольдан и наконец-то вернется домой. Но почему-то эти мысли уже не приносили прежней радости. В памяти стояло лишь искаженное отчаянием лицо Мунно и его последние слова. В груди жгло, становилось тяжело дышать, и Кымлан гнала от себя эти мысли, пытаясь сосредоточиться на предстоящем пути домой.
Целый день она плутала по лесам. Таилась в пещерах, опасаясь передвигаться в открытую. Несколько раз ей попадались бежавшие из лагеря кидани, но сильнее всего она боялась мохэсцев – своих недавних союзников. Кымлан не знала, что Мунно скажет подчиненным, как объяснит всем ее отсутствие. Сообщит ли, что она погибла или сбежала? Откроет ли кому-то из приближенных тайну, что сам отпустил ее? Проклятие, она снова оказалась у него в долгу, который вряд ли когда-то отплатит.
Она переждала тревожную ночь в одной из многочисленных пещер и на рассвете отправилась к Пяти холмам, где должна была встретиться с Сольдан. Она верила слову Мунно и знала, что он отпустит рабов. Но как подруга, которая не знала здешних мест, найдет ее? Разве что – от этой мысли ее сердце подпрыгнуло в груди – ее привезет сам Мунно.
Притаившись за деревьями, Кымлан настороженно всматривалась в вороного коня с двумя всадниками. Прищурившись, она пыталась понять, кто это, и в глубине души надеялась, что один из них – Мунно. Ей хотелось увидеть его. В последний раз. Не оформленные в слова чувства рвались наружу. Что ему сказать? Она не знала, но потребность сказать хоть что-то была непреодолимой.
Однако когда всадники приблизились, Кымлан разочарованно вздохнула. Это был вовсе не Мунно, а Даон. Позади него сидела Сольдан. Ее руки обхватывали его торс, а голова доверчиво лежала на спине. Они выглядели очень трогательно, и Кымлан впервые подумала о том, что для Сольдан это расставание тоже будет болезненным. Теперь она была свободна и могла бы остаться в племени, чтобы быть с Даоном.
Даон спешился и помог Сольдан спуститься с Исуга.
Кымлан вышла из-за деревьев и быстрым шагом направилась к ним.
– Кымлан! – Подруга прижалась к ней, мелко подрагивая. – Как хорошо, что ты жива! Я так боялась за тебя…
Даон отвернулся, давая девушкам выплеснуть накопившееся волнение.
– Ну что ты, не плачь. – Кымлан осторожно обняла ее, боясь потревожить рану на плече. – Что со мной может случиться?
– Ты не представляешь, что творилось в лагере после возвращения отряда, – прошептала она ей на ухо. – Солдаты были в ужасе, говорили, что ты дьявол во плоти!
Даон поднял голову и посмотрел ей в глаза.
– Расстроен, что не удалось меня убить? – едко усмехнулась Кымлан. После их разговора в карауле она решила, что неприязнь между ними немного уменьшилась. Но, видимо, она ошибалась, раз они с Мунно планировали от нее избавиться.
– Я не желаю тебе зла. И надеюсь, что мы больше не встретимся. – Даон выглядел настороженным и будто бы расстроенным.
Он практически повторил слова Мунно. Почему они оба так боятся вновь столкнуться с ней? Все из-за ее силы? Боятся, что однажды она обратит огонь против них? Но неужели для этого есть повод? Нехорошие мысли закрались ей в голову, но Кымлан гнала их прочь. Мохэ ведь не посмеют напасть на Когурё. Мунно не сумасшедший.
Сольдан отстранилась и посмотрела на Даона.
Догадавшись, что им нужно попрощаться, Кымлан отошла на несколько шагов, но все равно слышала их разговор.
– Может, останешься здесь? – тихо спросил он, неловко переминаясь с ноги на ногу.
Сольдан покачала головой.
– Не могу. Да и среди мохэ у меня больше никого нет.
– Я помогу тебе устроиться, ты не останешься на улице, – возразил он и сделал маленький шаг к ней.
Некоторое время Сольдан молчала, как будто на что решаясь. Это был сложный выбор, и Кымлан не осуждала ее за колебания, особенно когда любимый мужчина предлагал остаться. Но Кымлан все же с замиранием сердца ждала ее ответа. Эта девчонка стала ей сестрой, и мысль о расставании причиняла сильную боль.
– Спасибо, господин, но я уеду в Когурё.
Кымлан облегченно выдохнула, хоть и почувствовала себя эгоисткой.
Даон молча кивнул, снял с себя теплый плащ, подбитый мехом, и накинул на плечи Сольдан.
– Будь счастлива, – прошептал он. На мгновение задержал руки на ее плечах, а затем опустил вниз. – Мунно отдал тебе Исуга, – обратился Даон к Кымлан. – Пусть он будет тебе верным другом. Береги его.
Эти слова принадлежали Мунно.
Кымлан подошла к коню и взяла его под уздцы, принимая от сына вождя бесценный подарок. Как будто он хотел, чтобы у нее осталось какое-то напоминание о нем. Символ их противоестественной, но тесной связи.
Даон коротко поклонился девушкам, а затем развернулся и ушел, рассекая ногами высокие колосья желтой овсяницы. Глядя на его удаляющуюся спину, Кымлан наконец-то в полной мере осознала, что все закончилось, и она может спокойно вернуться домой. Сольдан рядом тихо всхлипывала. Обняв ее за плечи, Кымлан почувствовала, что они свободны. Но эта свобода отдавала горьким вкусом утраты.
Спустя несколько дней пути выяснилось, что Кымлан была неважным охотником, а хорошие навыки в стрельбе не всегда помогают поймать кого-нибудь на ужин. После пары тощих и очень жестких куропаток она решила попробовать охотиться на земле.
Она ходила с отцом на охоту всего однажды и сейчас пыталась вспомнить все, чему он ее тогда учил. Кымлан в очередной раз с благодарностью подумала о его бесценных уроках, которые уже не раз спасали ей жизнь, и стала обращать внимание на следы в лесу. Недалеко от того места, где они с Сольдан сделали привал, она обнаружила заячьи петли. Оставив подругу, ослабшую после целого дня в седле, греться возле костра, Кымлан отправилась к заячьей лежке и стала ждать, когда зверек выберется на кормежку после дневного отдыха. У нее не было гончих, с помощью которых можно загнать зайца, и оставалось только охотиться из засидки. Это было похоже на обычную засаду во время боя, и поэтому поначалу ее не очень беспокоило ожидание.
Однако солнце уже клонилось к закату, и осенний вечер укутывал деревья в серые сумерки. Становилось все холоднее. Зима подобралась совсем близко, и Кымлан всерьез забеспокоилась. Сольдан еще не оправилась от раны и быстро уставала, отчего они продвигались довольно медленно. По ночам было по-настоящему холодно, и Кымлан понимала, что в таких полевых условиях зиму они не переживут.
Ее тело затекло и окоченело, но нужно было сидеть неподвижно, чтобы не спугнуть дичь. Ивовые кусты, рядом с которыми она притаилась в засаде, почти скрылись в темноте. Еще немного, и охотиться станет невозможно. Им снова придется ложиться спать голодными. Они с Сольдан практически не ели уже вторые сутки. И хотя подруга стойко переносила тяготы и лишения, Кымлан все равно чувствовала вину за то, что не может как следует позаботиться о ней. Иногда она думала, что лучше бы Сольдан осталась в рабстве: по крайней мере, в деревне кормили довольно сносно и, что самое главное, регулярно.
Слева послышался шорох, и Кымлан мгновенно вскинула лук, перестав вдруг обращать внимание на усталость и боль в затекших мышцах. Крупный заяц стремительно двигался в ее сторону, но, услышав чужеродные звуки, настороженно замер, а затем пустился наутек.