Ли Литвиненко – Тюремщица оборотня (страница 31)
Конечно, на рынок лучше идти в куртке и штанах, но возвращаться в подвал она не станет. Урсул начнет разубеждать её и просить потерпеть еще день, другой. Обязательно скажет, что воровать опасно. Да и соваться в город, тоже не стоит, кто-нибудь может узнать её. Но другого выхода девушка не видела. Насколько её еще хватит? Уже сейчас, голова совсем не работает от недоедания, а вдруг этот проклятый Детри Зог, не приедет и через неделю? Нет, нужно попробовать продать эти железки.
На улице по-прежнему мело. Мухи- снежинки бросались в лицо целыми вихрями, словно останавливая её, на шатком пути к преступлению. Вся улица, да и наверняка весь город, были покрыты кружевами инея и карнизами сугробов. Это было похоже на праздничную картинку, которую хорошо разглядывать сидя у камина. А вот ходить по таким живописным местам, отчего-то не хотелось и видимо не только её. Рынок ожидаемо пустовал. Редкие покупатели, пришедшие преимущественно за продуктами, кутались в свои плащи и не желали слушать лепет, замотанной по самые глаза девушки. Они быстро закупали нужное и убегали обратно в хмурую пургу. Покупателей на её железки не было… Мину окружали только недовольные продавцы, прикрывавшие свой товар разноцветными тряпками, и одуряющий аромат свежей выпечки.
Прямо посередине ряда стоял лоток булочника, накрытый белой скатертью. Под ней бугрились россыпи буханок, кренделей и батонов. Мине большого труда стоило отводить взгляд от вожделенного столика. Через ткань шел пар, и снег на ней подтаивал, образуя маленькие залысины на тонком насте. Девушка замучалась глотать слюну и сунула в рот маленькую сосульку, которую отломила с чьего-то подоконника. Может хоть это поможет унять тянущий голод. День давно перевалил за середину и повернул к вечеру. Ноги окоченели, хоть она и прыгала на них, не переставая. Сегодня мороз был не очень сильный, но ветер, кружащий в воздухе снег, пробирался под одежду и дубил до самых костей.
— «Все без толку, никто ничего не купит». — Сдалась девушка.
Но как идти домой с пустыми руками? Она жадно посмотрела на булочника. Он стоял на пороге таверны, в стороне от своего товара и, прихлебывая из кружки горячий взвар, болтал с мясником, стоявшим рядом. Булки остались без присмотра. Может… Упасть перед ним на колени и слезно умолять занять ей хоть один каравай? Не просто так, дать, а занять до того, как она получит свою оплату? Много тут таких. Наверняка он насмотрелся на скитальцев похлеще её. Лучшее что можно ожидать от мужчины, хорошее проклятье и пожелание катится куда подальше.
Мина прошла вперед, стараясь двигаться незаметно под прикрытием падающего снега. Она не торопилась, выжидая подходящий момент. Вот дядька отвернулся, хлебнул из кружки, внимательно слушая слова мясника, и загоготал, откидывая голову вверх. Вперед! В голове словно прогорнил охотничий рожок и затикали часы, отсчитывая преступные мгновения. Откинуть уголок скатерти, схватить хлебину побольше и бежать! Бежать, бежать…
Бегала она всегда плохо, а сейчас к природной нерасторопности прибавилась голодная усталость и еще инструменты бились о ноги. Нужно было спрятать их заранее, или просто сбросить в снег. Даже ветер дул не в спину, а в лицо, протестуя против вероломного грабежа.
Дядька, несмотря на мнимую расслабленность, был начеку. Заметив метнувшуюся тень, заорал проклятья, и припустился следом. Народ, мерзший от скуки, обрадовался бесплатному развлеченью и принялся помогать потерпевшему. У торговцев правда своя, вора нужно словить и хорошенько проучить. Они слишком ценили свой непростой труд, чтобы так просто отдать кому-то заработанное. Поэтому на помощь булочнику бросились все. Топот бегущих ног добрался до неё слишком быстро, а вовремя подставленная подножка решила все дело. Сыпали проклятьями, с азартом били ногами. Но рассмотрев, кто им попался, начали плеваться, осеняя себя охранным знаком, и быстро бросили, потеряв интерес.
И как теперь добраться до дома? Тело совсем не слушалось.
Урсул сходил с ума от тревоги, уже несколько часов его маленькая человечка не возвращалась. Что-то случилось… Давно затухли угли в печи. Солнце, плохо видное сквозь снежную крошку, прошло свой зенит и ушло за стены защитного короба. Что-то случилось. Первое время он еще пытался себя успокоит, но теперь уже точно знал, с ней наверняка стряслась неприятность. Не могла эта хрупкая самочка, так долго бродить по улице просто так, не предупредив его. Они слишком сблизились за последние дни, и Мина знала, как тяжело он переносит её выходы, как тревожится о ней. И зверь, чувствуя неладное, бился изнутри о телесную оболочку пытаясь выбраться. Нет, только не это. Только не оборот в клетке. Зверь в замкнутом, ограниченном пространстве сходил с ума. Ему было трудно переносить клетку, гораздо труднее, чем человеку. Удержать волка было сложно, голод ослабил самоконтроль, и теперь еще это всепоглощающее беспокойство, переходящее в панику. И Оборотень крепко сжимал кулаки, чтобы отвлечься.
Когда она воротится, Урс верил, что она воротится, он надерет своей мышке серенький хвост. Обязательно оттреплет её за тонкую шкурку, чтобы не заставляла его больше так волноваться. Только вот где она? Небо, пусть только вернется, пусть вернется… Прошу!
Входная дверь открылась очень медленно. Её запах влетел со сквозняком и чуть успокоил. Урсул подбежал к решетке у самого входа.
— Мина? — Он почти прокричал.
Но в ответ только скрип медленно закрывшейся створки. Слышен тихий звук шагов, спускающихся по лестнице. Неуверенные, рваные. Она ранена?
— «Запаха крови нет. — Урс вжался в решетку. — Так что же? Что с тобой? Спускайся быстрей или я сойду с ума!»
Полог, закрывавший лестницу, отодвинулся, и она зашла в темницу, опираясь на стену и пошатываясь.
— Мина! Милая, что с тобой? — Он просунул руку и постарался придержать её за локоть. — Слышишь?
— Я украла… — Девушка, пошатываясь, шла вдоль решетки к своей кровати.
Урсул не стал больше ничего спрашивать, только поддерживал ее, где мог. Не в каждую ячейку пролезали его ладони. Кое-как они подошли к матрасу, и Мина съехала вниз, упав сначала на колени. При резком движении она застонала от боли и прижала руку к ребрам. От смены позы её накрыло пронзительным болевым приступом, и она потеряла сознание, а тело, кулем свалилось на матрас.
Оборотень бросился к своей человечке. Осторожно потряс, пытаясь привести в сознание. Но она не отзывалась, только снова застонала от боли. Лицо бледнее мела, разбитая губа и корочки запеченной крови в носу. Он подтащил её ближе и сбоку что-то звякнуло. Урс развернул плащ и отбросил в сторону, засунутые за пояс железки. С другой стороны она припрятала хлебный каравай. И как только ухитрилась не выронить в таком состоянии? Свежий, румяный, источающий умопомрачительный запах и, к сожалению, он был абсолютно цел. Откуда бы, он не взялся, Мина не откусила от него ни кусочка. Его тоже в сторону. От переживаний у оборотня даже слюна не выделилась на еду. Потом, сейчас не до этого. И стал осторожно исследовать её тело.
Больше всего пострадало туловище, хоть на руках и ногах синяки тоже были. И на лице. Но вот область вокруг ребер… Особенно левая сторона. Чернеющий синяк разливался от самой груди и захватывал весь живот. Аккуратно прощупав кости Урсул решил что пару ребер если не поломана, то уж точно треснула. Порвал свою новую рубашку и туго забинтовал её тело прямо под бюстом. Это ограничит грудное дыхание и даст ребрам быстрее срастись. Лишь бы не было внутренних разрывав. Теперь снова одеть её и закутать потеплей, в подвале уже прохладно. Сверху одеяло. Сам улегся рядом и постарался обнять, так чтобы не потревожить и согреть. Сквозь решетку это трудно.
К ночи Мина так и не очнулась, обморок перешел в сон. И тревожить Урсул не стал. Нет лучшего лекарства, чем крепкий сон, особенно здесь. Только накрыл её и себя с головой, чтобы согреть дыханием.
Под утро тело девушки захлестнул жар. Она тяжело дышала, сипло кашляла, иногда с кровью и не просыпалась. Губы пересохли и полопались, щеки горели нездоровым румянцем и вся грудь её, кажется, хрипела и булькала, словно внутри открылось кровотечение. Урс не знал, что делать, для оборотня такие повреждения были бы пустяком, но вот человечки, они намного слабее, особенно его серенький ключик. Такой хрупкий, такой маленький, под этим тонким одеялом. И он метался по камере, не в силах помочь и, не имея возможности что-то исправить. Девушка выглядела так плохо, что ему казалось, она близка к смерти.
Ощущение полной беспомощности взбесило, и он начал колотить по решетке отгородившей его от раненой самки. В бешенстве он разбил руки до крови, но Мина даже не пошевелилась. Его накрыла новая волна ужаса и, не сдержавшись, Урсул Хорст перекинулся в волка. Огромное животное, тело которого раз в пять было больше человеческого, сразу заняло собой половину клетки. Волк злобно забился в замкнутом пространстве, и инстинктивно начал искать возможность освободится. Он бросался на клетку и грыз прутья, царапал камни на стенах, оставляя в них глубокие борозды. Разорвал в клочья матрас и одним движением лапы расколол обеденные чурбачки. А поняв, что попал в ловушку, из которой выхода нет, вытянул морду к небу и душераздирающе завыл.