Ли Литвиненко – Тюремщица оборотня (страница 19)

Мина вернулась к блокноту и дописала: платок, перчатки, носки. После каждого слова вопросы, вопросы. Сегодня сильно замерзли руки. Хорошо на голове была шапка, но вот под капюшоном плаща будет ветрено, как бы голову не застудить. Платок будет нужен обязательно. Мина стирала, полоскала, думала и не заметила, как стала напевать себе под нос песенку. Не зря говорят: ничто так не лечит от хандры, как повседневные дела. Вот и маленькая тюремщица занялась рутинными заботами и на время совсем забыла о своих страхах и горестях.

Крупа разварилась полностью, и котелок был ловко поставлен на стул, а вода для купания узника начала поднимать градус на горячей печке. Подкинув дровишек, чтоб быстрей согреть водичку, Мина уставилась на таз с грязной водой. В мутной жидкости она рассмотрела новое препятствие для отмывания узника. Таз не пролезет в клетку! Ну просто, никак. Не беда, придется ему мыться в ведре. Неудобно, конечно, но что делать? Главное запаха прелых тряпок и давно не мытого мужика, не будет рядом с её постелью.

И тут Мина с удивлением поняла. Не смотря на то, что вид у него был ужасно грязный, от Урсула совсем не воняло. Он пах как … самец?! Но точно не вонял. Оглянувшись на узника, Мина как можно незаметнее принюхалась. Да, в погребе совсем не воняло грязным человеком. Здесь попахивало сыростью, сейчас совсем немного, соломой, бульоном… Мина решила, что сходит с ума, но её нос уверенно говорил, что пока она купалась, запах в помещении изменился. Она и раньше замечала эти нотки леса и … Мускуса? Какой-то пряности? Что-то остро-дикое, дурманящее разум. Пьянящее…Неужели так пахнут все оборотни? Приятно.

Урс смотрел на неё внимательно, как будто читал её мысли, и уголки губ слегка приподнялись, словно в легкой усмешке. Он что опять над ней смеётся?

— Любишь мыться? — Прозвучало вызывающе.

Прежде чем он успел открыть рот, Мина ответила за него.

— Неважно. Сегодня, нравится тебе это или нет, ты искупаешься.

Урсул не стал спорить и кажется, растерялся. Оборотень вдруг задумался: когда он мылся последний раз? После того как он попал к людям, единственной возможностью искупаться для него был дождь. Во время грозы узника иногда оставляли на улице, привязанным к решетке. Это считалось наказанием, и Урсул всячески поддерживал в людях это заблуждение. Делал недовольное лицо, рычал, сопротивлялся, когда его выводили под дождь. Но на самом деле он был счастлив смыть с себя хоть часть пота и пыли. Почувствовав в воздухе приближающееся ненастье, он специально цеплял охранников, швырялся едой и иногда получал свою возможность помыться.

Но самочка говорила о настоящем мытье. Неужели она даст ему теплую воду и мыло? Урс не мог поверить и смотрел вопросительно.

— Ты шутишь, человечка? — Нахмурил он брови. — Издеваешься?

— Человечка? Во-первых, уменя имя есть, и ты его знаешь. Так что будь добр, обращаться ко мне как к равной. А во-вторых, чего бы мне над тобой подшучивать?

— А с чего это вдруг, ты так расщедришься, что дашь мне воды просто помыться?

— Неужели ты думаешь, что мне приятно смотреть на твою чумазую физиономию?

Оборотень замер. Он давно и думать забыл, о своей внешности. Кажется, она смутила его. Урс отвернулся и потрогал свалявшуюся бороду. Мине стало неловко за свои колкие слова. В конце концов, он ведь не виноват, что стал похож на… животное.

— Извини.

Это, тихо сказанное слово, удивило узника больше, чем предложение помыться.

— Так ты не против воды и мыла? Вроде ты в волка превращаешься? Они ведь не кошки, воды не боятся.

Вот чего она не ожидала так тихого смеха. Звук был приятный, совсем не оскорбительный.

— Что смешного? — Теперь очередь растеряться была за Миной.

— Оборотень, который воды боится — это смешно! Представил на минуту… — Он покачал головой и снова захахакал. — Воды боится…! — Смех не прекращался, Урс даже потер глаза, как будто у него выступили слезы.

Мина не прерывала. Она не смеялась, но улыбка тронула сжатые губы. А зверь не такой уж и зверь. Даже забавный.

— Значит, мыться будешь?

— Буду.

— Стричься? Бриться? — Мина сразу решила брать быка за рога.

— Эээээ. Тут сложнее. — Он потрогал волосы на голове.

Девушка решила, что против оголения лица, у оборотней могут быть какие-то свои, клановые табу.

— Что не так?

— Нет глаз на руках. — Он явно развеселился.

— Зачем?

— Без зеркала, только так могу увидеть, что сбривать. И бритвы тоже нет, не положено.

Мина растерялась. Зеркала у неё не было, а без него, на ощупь, узник себе и голову может отрезать.

— Я побрею. — Решила девушка и с раздражением увидела, как его губы расползлись в многозначительной улыбке.

— Сможешь? Рука не дрогнет? — Поддел Урсул.

— Не дрогнет. Я каждый день брила своего дядю. Он был стареньким и последнее время у него сильно тряслись руки. Так что опыт у меня есть. Можешь спокойно доверить мне свои прекрасные локоны.

— Голову тоже решила мне побрить? — Испугался Урс.

— Нет, оставлю то, что не свалялось. Извини, но расчесать твои волосы невозможно. Даже выпрямляющий отвар не поможет, слишком запушено.

— Прямо сейчас мыться? — Смирился со своей участью оборотень.

— Вода не нагрелась. Сначала поедим.

Каша получилась просто объедение. Косточка разварилась на славу и в крупе попадались крохотные кусочки мяса. Урс совсем отвык от ложки, и держать изящную ручку было неудобно. Дома, столовые приборы были намного массивнее, чем у этих сушеных коротышек, и зачерпнуть можно было так, что одной ложкой набьешь полный рот. А этой палочкой бросаешь, бросаешь… Он недовольно повертел в руках оловянную ложку. Жизнь той, была длинной и насыщенной. Отлитый на передней стороне неброский рисунок из витых листьев, почти истерся от мытья и рук хозяев. Метал, был с выщербинами и погнут, словно она попала под колеса телеги. В другой раз, есть такой, он бы побрезговал. И откуда она достала эту убогую штукенцию? Урс исподлобья посмотрел на девушку, аппетитно уплетающую кашу. У неё в руках была примерно такая же калека, но даже еще более неудачливая сестра его ложки. У прибора Мины отсутствовало пол ручки. А она ела, не кривилась и даже поглядывала на принесенную посуду с гордостью. Урсул не стал обижать девушку и постарался изобразить на лице радость.

Отхожее ведро, Мина не стала пристегивать цепью, как полагалось, и Урсул отодвинул его вглубь камеры. В дверцу протолкалось полное ведро горячей воды.

— Сначала помоешься, а потом стрижка и бритье?

— Можно и так. — Пожал плечами оборотень. — Будешь смотреть? — В вопросе просквозила надежда.

Мина вспыхнула как свечка и возмущенно уставилась на зверя.

— Нет! — Она даже руками замахала, категорически отметая такое непристойное предположение.

Глаза оборотня окружили предательские морщинки, выдававшие его шутливое настроение.

— Не стоит стыдиться своих желаний. Если хочешь, можешь смотреть, я не против.

— Я совсем не хочу видеть, как ты моешься.

— Каждая человечка хочет видеть, как моется обнаженный оборотень.

— Ничего себе, у тебя самомнение! Прямо мнишь себя мужчиной мечты.

Он согласно кивнул и стянул через голову кучу тряпья, заменявшего ему рубашку. Его обнаженная по пояс фигура, стала доказательством того, что самомнение у него, точно не завышенное.

Он был высок и сухощав. Мина, готовая увидеть кости обтянутые дряблой кожей, заворожено стала рассматривать бугрившиеся мышцы. Она никогда раньше не видела обнаженного мужчину в расцвете лет. Ухаживая за дядей, она привыкла к тощему телу, напоминавшему вяленую грушу, а тут… Кубики пресса удивили и заинтересовали, а увитые толстыми венами бицепсы, просто шокировали. Разве такое вообще может быть? Вот это сила.

— Нравится? — Поддел оборотень.

— Необычно. — Попыталась оправдаться девушка и с трудом отвела глаза.

Он громко хмыкнул и пробормотал что-то вроде «человечка — обманщица». Мина возмутилась.

— Может все-таки, начнешь называть меня по имени? — Вопрошая, она снова посмотрела на узника, и как раз в это время, он бесстыдно сбросил штаны.

Девушка выдохнула громкое: оооо и отвернулась зажмурившись. Но хоть закрывай глаза, хоть нет, но в её памяти навсегда останутся длинные, стройные ноги, такие же мускулистые, как у резвого жеребца; упругая задница с ямочками и гибкая спина. Послышалось хлюпанье воды, он мылся, фыркая как пес, плывущий по озеру.

Что подтолкнуло её к следующему поступку, Мина не знала, но почему-то очень захотелось повернуться, и она сдалась.

Сначала осторожно глянула через плечо, не смотрит ли? Потом повернулась сильней и жадно вгляделась в открывшееся зрелище. Склонившись над ведром, стоявшим на полу, Урсул намыливал тряпочку, оторванную от старой одежды. Кожа была уже мокрая, оборотень решил для начала размочить столетнюю грязь, а только потом попытаться отмыть её мылом. Узник намылил шею, лицо, плечи. Грязные ручейки стекали по спине, оставляя после себя светлые промоины. Мышцы ходили под кожей, перекатываясь как песчаные барханы. Движения плавные, звериные не мытьё, а танец. Девушка смотрела, сгорая от стыда, и не могла оторваться. Зрелище было прекрасным и остро — запретным.

— «Бесстыдница». — Обозвала себя Мина.

— Бесстыдница. — Подтвердил Урсул, резко обернувшись. — А говорила, что не хочешь смотреть.

— Д-д-д-а-а я… Я просто хотела убедиться…