Ли Литвиненко – Тюремщица оборотня (страница 14)

Она перевела дух, сбросила плащ и потянула подол платья вверх. Сзади тяжко вздохнули. И громко глотнули. Понятно, аппетит разгулялся. Кто хочешь, проголодается, когда свежее мясо мельтешит перед глазами. Но догола ей раздеваться не пришлось, спину прикрывала тонкая сорочка и рубашку она одела сверху. Потом, стуча зубами от холода, быстренько надела куртку и шапку.

— За дровами! — Бодро скомандовала себе девушка и рванула на выход.

Оглядываясь по сторонам, чтобы не натолкнутся на кого-нибудь из дворовых, она принесла в погреб три большущих охапки, порубленных уже, дров. От беготни тело согрелось и даже немного вспотело. Уже не кукожась, а довольно бодренько, она отправилась к конюшне.

Все заперто и тишина. Отлично… Боковая дверца «для своих», предательски громко скрипнула. Мина низко присела, почти упала на снег и прислушалась. Кажется никого. А сердце билось где-то в пятках.

— Что ты, трусиха, будешь делать, когда потащишь в подвал печь? — Задала себе вопрос девушка. — Если уже сейчас от каждого скрипа, готова умереть.

И она заставила себя подняться и ступила в серые сумерки. Во избежание трясущихся ног и подгибающихся коленок Мина запрещала себе продолжать мысль:

— «Что если меня поймают?» — Пусть это останется для неё тайной.

Потолок конюшни была застелен досками до середины, и над стойлами можно было рассмотреть стропила высокой крыши. Лестница наверх, нашлась в углу, прямо под открытым люком. Она была такой длинной и массивной, что сдвинуть её с места одному человеку, наверняка, было не под силу. Когда Мина взобралась почти на самый верх, от быстрых движений махина стала пружинисто покачиваться, от чего у девушки захватило дух. Высота была большая, намного больше комфортной высоты её роста, на которой она привыкла находиться. И трусливая душонка запросилась вниз, на землю. Но трезвая голова велела: вперед, и тело нехотя продолжило карабкаться к небу.

Высунув голову из люка, она огляделась. Доски были разложены по всей поверхности. Тут было из чего выбирать. Длинные, короткие, сосновые, дубовые, грубо обработанные и гладкие как зеркало. Они манили Мину и будто сами напрашивались:

— Воруй, не робей!

Она выбрала три, метра по два длиной. Гладенькие и пахнущие елочкой деревяшки, сложились загребущими пальчиками в стопочку, у самого люка. И вот новое препятствие. Спускать с ними по лестнице у неё не хватит духу. Слабое сердце, уже на втором заходе разорвется от страха. Да и чем их держать? Зубами? Она на минуту представила себя с зажатой во рту доской. Совсем не похожа на лихого пирата идущего на абордаж, зато сильно смахивало на жадного бобра. Нет, так не пойдет, нужно что-то другое.

Она завертелась и стала высматривать выход из трудного положения. Он отыскался внизу. Между последними стойлами была сложена огромная куча сена. Вид у неё был мягкий и манящий, он совсем не изменился, когда на него рухнула первая часть будущей кровати. Вторая также мягко легла рядом. А вот третья нарушила мирную тишину грубым «бумс». Но нервы девушки уже привычные к атмосфере криминала, подъослабли и лишь слегка натянулись. Дело сделано! Тащи домой свою добычу, трудяжка бобр, честным воровством ты заслужила себе постель!

Печь колесила по задворкам замка неохотно. К ночи мороз спал, и липкий снег накручивался на неё как белье на отжимной ворот. Пальцы сильно мерзли и немели от соприкосновения с мокрым снегом. По черным следам на белых боках печки Мина поняла, что кожа на ладонях лопнула до крови. Но это ничего, вот нагреемся у жаркой печи и полечим свои многострадальные десницы. Она кряхтела, толкала, падала в снег, поднималась и снова катила свою снежную бочку вперед. К тюремным дверям добралась большущая куча. И Мина словно кладоискатель, вырубила лопатой из её недр, железную сердцевину.

— Фууух. — Вытерла она рукавом вспотевший лоб, и словно сталкивая в глубокую пропасть преступника, толкнула вниз по ступеням многострадальный источник тепла. Грохот был жуткий.

— Если бы бедняга оборотень умел говорить, то точно начал бы заикаться. — Гаденько хихикнула Мина и пошла за трубами.

Когда все элементы были принесены, а следы преступления, оставленные на снегу, тщательно зачищены, девушка принялась за сборку. Вытащив из-за пазухи верхние круги, которые она там спрятала, чтоб не потерять, Мина сложила первую часть пазла. Это было похоже на головоломку, разные части трубы нужно было поставить именно так, как они стояли раньше. Было непросто. Где-то конструкция помялась, где-то заржавела. Часть, изогнутую в виде буквы «г», Мина вколачивала в стену поленом.

Если бы в этот момент она обернулась то от страха, наверное, упала в обморок. Оборотень стоял за её спиной, выпрямившись в полный рост и рот его, был зло оскален. Он бесился не от резких ударов, он свирепел от того что не мог ничем помочь девушке. Вид у бедняжки был совершенно измотанный и удары, которыми она пыталась вогнать трубу в стену, были такими слабыми, что попади деревяшка по пробегавшей мимо мыши, зверек, наверное, просто почесался.

Но наконец, чиркнув спичкой, она оживила давно умершую железяку. Воздух в трубе загудел, дрова уютно затрещали. Осмотрев стыки, не сочится ли между ними дым, Мина вяло взяла наперник, и еле волоча ноги, поплелась к выходу. Нужно принести из конюшни хотя бы один мешок соломы. Спать на голых досках совсем не хотелось.

Свой спальный настил Мина соорудила в углу свободной камеры, подальше от входной двери, из которой тянуло сквозняком и поближе к печке. Пока она набивала себе перину и несла её обратно, воздух в погребе согрелся. От тепла и усталости девушку развезло как от крепкого алкоголя. Умывалась она, уже наполовину уснув. Но даже сквозь дрему зудела мысль:

— Вот бы искупаться… — Она чувствовала себя дворовой собакой, полностью покрытой грязью. Но сил на купание уже совсем не осталось, Мина только вымыла руки и лицо.

— Завтра. — Пообещала она своему измученному телу и, забывшись, оперлась на решетку, разделявшую камеры.

Пальцы оборотня остановили девушку, сжав её тонкое запястье. Сначала она не поняла, за что зацепилась и слабо дернула рукой, в пытке освободится. А потом, подняв сонные глаза, она почти впритык встретилась со светящимися в сером сумраке огоньками, перечерченными узкими, вертикальными зрачками.

Не отрывая глаз от девушки, Урсул поднялся с колен и стал в полный рост, шокировав девушку своими габаритами. Комната вокруг словно сжалась от распрямившегося зверя. Все что раньше она принимала за гору тряпья, обманчиво скрывавшего узника, оказалось его телом. Несмотря на обильную кормежку, он был все еще достаточно худ, а кожа оборотня от нехватки солнечного света была бледнее слоновой кости, но по сравнению с Миной, Урс казался просто огромным. Её макушка, встань девушка даже на цыпочки, не достала бы даже до его подбородка.

Оборотня словно окутывала аура животного магнетизма и огромной силы. Больше всего, в зыбком свете факела, он напоминал собой зловещий призрак злобного великана, ворвавшегося в её жизнь из ночного кошмара. Он выглядел совершенно спокойным, но собранным и готовым в любую минуту обрушиться на неё.

От нахлынувшего страха Мина сразу же проснулась и попыталась закричать, но сухое горло запершило, и сначала она выдала лишь сиплое:

— Нет! — И упускаясь на пол, закашлялась.

Потом опять кричала, уже громко и напрасно пыталась вырваться.

— «Он сожрет меня. — Стучала в голове единственная мысль. — Убьет, и будет есть меня по кусочку, как козленка».

От ужаса она покрылась мурашками, а волосы на голове, кажется, встали дыбом.

— «А может, он будет есть меня заживо, чтобы мясо как можно дольше оставалось свежим. И никто ему не помешает. Никто! Мою пропажу обнаружат только тогда, когда горка монет, на столе мистер Зога, станет подозрительно большой. Они спустятся вниз и увидят мои обглоданные кости». — От этих мыслей она снова закричала.

Если бы на улице, возле самой трубы, выходившей из подвала, стоял человек, он услышал бы сквозь толщу земли только тихое, тонкое:

— Еееттт. — И принял бы его за завывание ветра. Но рядом с трубой никого не было, и крики девушки были совершенно бесполезными.

Она в изнеможении повалилась на пол. Волк не мешал ей биться в истерике и съезжать вниз. Он только пару раз перехватил её руку, чтобы девушка не оказалась весящей на решетке, а растянулась на полу, как ей было бы «удобно». Он наблюдал за ней, не говоря ни слова, и только когда она совсем сдалась и заплакала, свернувшись у решетки клубочком, Урсул, словно пытаясь её утешить, открыл рот.

— Шииии. — Тихо зашипел оборотень. — Не обижу. — И девушка замерла, на мгновенье решив, что ей послышалось.

Урсул снова опустился на пол. Его рука прошлась по растрепавшимся волосам, и вернулась в камеру. Не спеша, палец за пальцем, он разжал стиснутый кулачек и уткнулся в него носом. Оборотень жадно обнюхивал поврежденную ладошку, глубоко вдыхая её запах и шумно выдыхал. Он чувствовал боль самочки и хотел ей помочь.

— «Там кровь! — Вспомнила Мина. — Значит, есть меня, он начнет с руки». — И она снова попыталась сжать пальцы, чтобы избежать его клыков.

Оборотень недовольно заворчал. Глянув на неё золотыми глазами, он фыркнул и грозно рыкнул: