Ли Эдвард Фоди – Метла и чары (страница 2)

В зале зажигается свет: знак того, что собрание официально завершено. Ученики поднимаются с мест, разминаясь и потягиваясь в своих ярких робах. Каждый класс в академии «Песнь Дракона» носит униформу своего цвета, но поскольку мы с Густо принадлежим к касте отбросов, то обречены до самого выпуска носить робы одного и того же тускло-серого оттенка, больше всего напоминающего половую тряпку. Официально он называется «пепельный», но его нельзя ставить ни в какое сравнение с расцветками других роб, которые символизируют разные драгоценные камни. В начальном, пятом классе вы носите «жемчуг», затем «топаз», «изумруд», «аметист», «цитрин», «рубин», «сапфир» и, наконец, «лунный камень». Очень красиво, только ко мне, увы, никак не относится.

Ученики тянутся к выходу, чтобы потом разойтись по классам, но мы с Густо остаёмся на месте, потому что, хотя нашего учителя нигде не было видно, мы, в сущности, и так находимся на своём месте: класс «Волшебная уборка, начальный уровень». Ладно, на самом деле это так не называется, но по сути всё верно. Задание на сегодня? Устранить безобразие, которое устроила Харли Ву.

После того как зал окончательно пустеет, я издаю трагический вздох, опускаю на глаза очки, поправляю рабочий пояс и следом за Густо с метлой в руке плетусь к помосту.

Всё вокруг засыпано магической пылью, будто песком. Мы поднимаемся на помост и убеждаемся, что она повсюду; часть её ещё продолжает кружиться в воздухе: красные, слегка фосфоресцирующие крупинки. Задрав голову, я вижу, что она осела и на потолочных балках. Далеко над балками, на возвышающейся над куполом колокольне, висит школьный колокол. Не какой-нибудь колокольчик, звонящий на перемены, а самый настоящий здоровенный средневековый колокол. Вот почему мне нет смысла жаловаться на сломанный будильник в случае опозданий – звон этого колокола слышен по всему Драконьему острову. И сейчас я готова поспорить, что весь он тоже покрыт магической пылью.

– Просто кошмар, – бормочу я.

Густо уже вовсю жуёт своё любимое лакомство, запасами которого вечно набит его пояс, именно в нём мы носим всё самое нужное. С виду оно точь-в-точь похоже на лакричную палочку, но называется «ведьмина радость». Штука действительно очень вкусная, но, если бы я лопала их в таком же количестве, как Густо, я бы уже выглядела как драконий слизень весом в половину тонны. А Густо? Густо всё такой же тощий, как истёртая волшебная палочка.

Он оглядывает обстановку, ничуть не теряя бодрости.

– Да брось, всё не так уж плохо. Готов поспорить, мы закончим к…

Откуда-то сверху доносится низкий рокочущий звук, от которого вздрагивают стены. Но это не колокол, с ходу соображаю я. Звук слишком гулкий и какой-то… неземной, что ли. Мне делается не по себе. Большой пустынный зал может быть зловещим даже в нормальном мире, что уж говорить про школу магии?

– Магические призраки ведь и должны быть хуже, чем обычные, так? – на всякий случай спрашиваю я Густо.

Вместо ответа он только нервно суёт себе в рот ещё одну «ведьмину радость».

Когда рокот наконец затихает, я чувствую, как что-то тыкается мне в ногу. Ладно, пусть сам Квиббл так и не появился, по крайней мере, он послал к нам своего питомца.

Зуки трясётся от носа до кончиков хвостов, которых у него целых три, и выглядит белым, как привидение. Вернее, он и так белого цвета, но сейчас он такой бледный, что даже светится. Этот зверь – волшебный лис-оборотень, и сейчас он был явно напуган. Что, откровенно говоря, ничуть не успокаивает.

– Мило, что ты всё-таки пришёл, – говорю я.

– А по-моему, лучше бы не приходил, – скулит Зуки.

– Что это был за звук? – спрашивает Густо.

– А вдруг это бандернок? – жалобно стонет Зуки, весь съёживаясь и опасливо выглядывая из-под своих хвостов, таких длинных, что он мог бы запросто укрыться ими до самого носа.

Резко гаснет свет, мгновенно погружая нас в непроницаемую тьму. Я сдвигаю очки на лоб. Они нужны для того, чтобы выявлять некоторые разновидности магической пыли, и в темноте от них никакого толку. К счастью, у нас есть Зуки с его лунно-белым мехом, который служит единственным источником света, пока мы с Густо не достаем, наконец, из поясов свои фонарики и не включаем их. Правда, полностью разогнать тьму в огромном, как пещера, зале им не под силу.

– Что тут происходит? – бормочу я.

– Это бандернок, точно, – продолжает скулить Зуки. – Может, даже целое гнездо. Может, тут всё ими заражено, может…

– Ты слишком много болтаешь, – прикрикиваю я на лиса. – Особенно тогда, когда психуешь.

– Ага, а ты, когда психуешь, ты вообще… воняешь, – взвизгивает Зуки.

Я закатываю глаза. Честное слово, Зуки стоит следить за своим языком.

– Ничего я не воняю. И не психую, кстати.

И это правда. По словам Квиббла, это одно из немногих моих достоинств: сохранять ясную голову даже в случае «сложной уборки». Зуки продолжает что-то бухтеть, но я его уже не слушаю. Он может продолжать так часами, хоть до самого обеда. Не для нас, в смысле. А для того или тех, кто рыщет там среди балок под сводом.

Барабаня пальцами по черенку метлы, я пытаюсь раскинуть мозгами. Моя бабуля считает, что метла – это символ удачи, потому что она может смести злых духов и защитить от любого зла. Жаль, что я не могу с ней согласиться. Если бы можно было, я бы ей рассказала кое-что о собственной метле. Например, что сметать отходы чар она годится, но вот если дойдет до схватки с каким-нибудь монстром, толку от неё немного. Разве что чудище, управившись с основным блюдом, воспользуется ею в качестве зубочистки.

– Эх, мне бы сейчас волшебную палочку, – бормочу я, хотя, сказать по правде, с учетом моих ничтожных магических талантов она, скорее всего, тоже стала бы зубочисткой.

– Может, это просто учебное испытание? – выдаёт предположение Густо, засовывая в рот следующую «ведьмину радость».

Я хмурюсь.

– Думаешь, Квиббл и правда стал бы…

– Мастер Квиббл, – поправляет меня Густо.

Рокот раздаётся снова, на этот раз даже громче, и стены содрогаются ещё заметнее.

– Вряд ли Квиббл… прошу прощения, мастер Квиббл стал бы нарочно подвергать нас опасности, – возражаю я, стараясь удержаться на ногах. – Хотя…

– Меня не стал бы! – уверенно заявляет Зуки, взмахивая хвостами, словно завершая свою реплику тремя восклицательными знаками. – Я для него важнее, чем сон. Важнее, чем еда. Важнее, чем…

– Ладно, ладно, остановись, – пресекаю я этот поток красноречия. – Ну, пожалуй, хватит уже дурака валять.

– Что это значит? – озадачивается Густо.

Я передёргиваю плечами.

– Это значит, что я собираюсь лезть наверх.

В книгах и фильмах волшебники просто расхаживают себе, помахивают волшебной палочкой направо-налево и превращают людей в жаб или усмиряют непокорных драконов. На самом деле, всё не так просто.

Магия – довольно грязная штука.

Колдовать почти как чистить зубы, примерно: чуть-чуть пасты всегда попадёт на черенок щётки, пара капель брызнет на край раковины, что-то стечёт по подбородку.

Первое, что вы узнаете, начав обучение в школе волшебников, – существует Поле магической материи. Когда волшебники хотят сотворить чары или, если хотите услышать официальную формулировку, совершить Магическое действие, они должны получить доступ к этому Полю. Или, образно говоря, выдавить пасту из тюбика с волшебством. А это, как я уже сказала, всегда немного грязно, и часть магии попадает мимо цели. Мы называем эти излишки магии «магической пылью», но, по сути дела, это отходы колдовства. Их количество зависит от мощности Магического действия. Если волшебница произносит простенькое заклинание, вам достаточно всего лишь пройтись метлой вокруг её ног, и можете отправляться обедать. А вот если, допустим, кому-то вздумается магическим образом перетащить с места на место здоровенную статую основательницы школы, вам лучше облачиться в полную экипировку магического уборщика и приготовиться к дооолгому рабочему дню.

Но сделать это решительно необходимо, желательно побыстрее, потому что магические отходы – не та вещь, которой можно просто пренебречь. От этого можно ожидать любых проблем.

Прежде всего магическая пыль заметна для людей, не наделённых магическими способностями. Мы называем их «Блаженными», поскольку им неведомо существование волшебников, а, как гласит народная мудрость, незнание – источник блаженства. Здесь я должна подчеркнуть, что сама происхожу из семьи Блаженных, так что не понаслышке знаю, как сложно держать магию в секрете от не-волшебников. Если же Блаженные вдруг замечают, скажем, мерцающие зелёные потёки на стенах обычной с виду местной школы, они склонны впадать в панику, звонить в экстренные службы и привлекать внимание газетных репортёров. А это последнее, чего хочется волшебникам, ведь стоит им привлечь внимание к своей деятельности, как за этим непременно следуют официальные расследования, что неприятно, допросы, что ещё более неприятно, или – по крайней мере в прежние времена, – привязывание отдельных магических деятелей к столбу с последующим испытанием их на горючесть, что уже совсем никому не нравится.

Но волшебники соблюдают магическую гигиену не только потому, что опасаются себя выдать. Неубранный магический мусор может причинять реальный вред – и им самим, и Блаженным тоже. Она трансформируется, распространяется и начинает жить собственной жизнью, творя безнадзорное волшебство. Представьте себе двухлетнего ребенка, оставленного без присмотра в отделе цепных пил в местном хозяйственном магазине. А теперь наделите этого двухлетку способностью колдовать.