Ли Чайлд – На солнце или в тени (страница 57)
– Наглость – второе счастье, – сказал он. – Вы не первая, кто пытается вынести из кафетерия ложку или нож, но вы взяли целый набор. Да еще и протерли салфеткой.
– Да как вы смеете!
– Отдавайте, что взяли. – Он схватил ее сумочку.
– Нет!
Она вцепилась в сумочку обеими руками.
– Да как вы смеете! – вновь возмутилась она, на этот раз громче, зная, что все посетители кафетерия сейчас смотрят на них. И пусть смотрят.
– Вы никуда не уйдете, – сказал ей администратор. – Господи, я просто хотел вернуть, что вы украли, но при таком отношении… – Он крикнул через плечо: – Джимми, звони в участок! Пусть пришлют полицейских.
Его глаза блестели – о, он прямо-таки наслаждался происходящим, – говорил без умолку, повторял, что она сама напросилась, и это станет наукой для остальных, а ночь или целые сутки в участке заставят ее уважать чужую собственность.
– Так что, – сказал он, – откроете сумку сами, или будем ждать полицейских?
Полицейских было двое. Один лет на десять старше другого, хотя оба казались ей молодыми. И было вполне очевидно – они не рады тому, что их вызвали наказать женщину в возрасте, которая украла из кафетерия столовые приборы.
Именно старший полицейский обратился к ней и чуть ли не виновато попросил открыть сумочку.
– Конечно, – сказала она, щелкнула застежкой и достала из сумочки вилку, нож и обе ложки. Полицейские смотрели на них без всякого интереса, но администратор кафе сразу понял, что сейчас будет, и она с трудом скрыла улыбку, увидев, как он изменился в лице.
– Мне нравится, как здесь кормят, – сказала она. – Сюда ходит приличная публика, здесь удобные стулья. Но что касается ложек и вилок… Мне не нравится, как они ощущаются в руках и во рту. Я предпочитаю собственные столовые приборы. Это из маминого набора, настоящее серебро. Видите, тут монограмма, мамины инициалы…
Тут же последовали извинения, но она была непреклонна. Администратор предлагал в качестве компенсации оплатить ее сегодняшний обед за счет заведения – и еще много обедов на месяц вперед – и…
– Теперь ничто не заставит меня вернуться сюда еще раз.
Что ж, ему очень жаль. К счастью, никто не пострадал, так что…
– Вы унизили меня на глазах у людей. Вы схватили меня за руку. Пытались вырвать у меня сумочку. – Она обвела взглядом зал. – Вы видели, что он сделал?
Несколько клиентов кивнули, включая женщину, которая положила в кофе так много сахара.
Очередной поток сбивчивых извинений, но она не желала ничего слушать.
– Мой племянник – юрист. Я ему позвоню сразу, как только вернусь домой.
Администратор изменился в лице.
– Давайте пройдем ко мне в кабинет, – предложил он. – Я уверен, мы все уладим.
Вернувшись к себе в пансион, она первым делом заплатила за комнату. За просроченный месяц и еще за два вперед.
Она поднялась к себе, достала из сумочки ложки, вилку и нож и вернула все в ящик комода. Это действительно набор, на каждом предмете монограмма, но инициалы вовсе не мамины.
И это вовсе не чистое серебро. Иначе она давно продала бы весь набор. Но приборы красивые, посеребренные. Обычно она их не носит с собой, но дома они служат ей верой и правдой, когда она разогревает на крошечной плитке банку консервированной фасоли.
И сегодня они послужили ей как нельзя лучше.
Когда она оказалась в кабинете администратора, тот попытался откупиться от нее сотней долларов, но мгновенно удвоил сумму, когда она одним взглядом дала понять, что он ее оскорбил. Когда она сделала шумный глубокий вдох и решительно покачала головой, двести долларов тут же превратились в триста. Она задумалась, чуть было не согласилась, но лишь вздохнула и высказалась в том смысле, что, возможно, ей лучше все-таки проконсультироваться с племянником.
Администратор слегка побледнел и предложил пятьсот долларов. У нее было чувство, что она могла бы выжать из него и больше, но Альфред ее научил, что надо уметь вовремя остановиться. Поэтому она, надолго задумавшись, любезно согласилась принять компенсацию.
Он попросил ее подписать какую-то бумагу. Она не стала возражать и подписалась тем именем, которое использовала и раньше, а он отсчитал ей оговоренную сумму банкнотами по двадцать долларов.
Двадцать пять штук.
– Все прошло хорошо, – произнесла она, обращаясь к Альфреду. – Я замечательно справилась, да?
Ответ был настолько очевиден, что не требовал его участия в диалоге. Она повесила шляпку на гвоздь, вбитый в дверь, убрала пальто в шкаф. Потом присела на краешек кровати, пересчитала деньги, отложила одну двадцатку, а все остальные припрятала в надежное место, где никому не придет в голову их искать.
Альфред научил ее прятать деньги. Так же как научил их добывать.
– Я не знала, получится у меня или нет, – сказала она. – Мысль пришла совершенно внезапно. Однажды мне попалась вилка с погнутым зубчиком, и я подумала, какие плохие у них приборы, к ним нужно приходить со своими, чтобы можно было нормально поесть. Потом я об этом забыла, а потом вспомнила, и…
Одно за другим, и план созрел. И все получилось как нельзя лучше, и ее болезненная нервозность вполне соответствовала той роли, которую она играла. Теперь, размышляя о произошедшем, разбирая случившееся с критической точки зрения Альфреда, она поняла, что еще следует доработать, чтобы улучшить это представление, чтобы рыбка уж точно попалась на крючок.
Можно ли повторить такое снова? Пока в этом нет надобности, и не будет какое-то время. Она заплатила за комнату до конца года, денег, которые она отложила, тоже хватит до конца года и даже дольше.
Разумеется, ей нельзя возвращаться в тот самый кафетерий. Но есть и другие кафе-автоматы, включая одно симпатичное заведение рядом с пансионом. Хотя, может, администраторы сетевых кафетериев информируют друг друга обо всех происшествиях? С другой стороны, тот человек, с кем ей пришлось иметь дело, администратор с тонкими губами и маленькими злыми глазками, проявил себя не с лучшей стороны, и ему вряд ли захочется хвастаться своими «подвигами». Но ведь никогда не угадаешь, так что лучше перестраховаться…
Возможно, какое-то время ей следует столоваться где-нибудь в другом месте. В округе немало заведений, где приличная женщина, попавшая в сложные жизненные обстоятельства, может вкусно поесть по приемлемой цене. К примеру, сеть ресторанов «Чайлдз», один из которых располагается неподалеку, на Тридцать четвертой улице, практически под эстакадой линии Третьей авеню.
Или «Шрафтс». Там чуть-чуть дороже, и публика более изысканная, но она вполне впишется в их компанию. И если там будет правильный администратор, она знает, что делать, когда ее сбережения подойдут к концу.
Человеку приходится приспосабливаться. Она уже слишком стара, чтобы поскальзываться на только что вымытом полу в «Джимбелз», у нее слишком хрупкие кости, чтобы спотыкаться на эскалаторе, а все остальное, чему ее научил Альфред, не провернешь без партнера.
Стало быть, «Шрафтс», решила она. Она начнет с того, который на Двадцать третьей улице, в самом сердце «Дамской мили».
Есть ли там яблочный крисп? Она надеялась, что да.
Список иллюстраций
Все картины, представленные во вклейке, выполнены Эдвардом Хоппером маслом на холсте, если не указано иное.
Меган Эббот. Стриптиз
Стриптиз. 1941
32 × 38 дюймов (81,3 × 96,5 см)
Private collection/Bridgeman Images
Джилл Д. Блок. История Кэролайн
Летний вечер. 1947
30 × 42 дюйма (76,2 × 106,7 см)
Private collection © Artepics/Alamy Stock Photo
Роберт Олен Батлер. Soir Bleu
Soir Bleu. 1914
36 1/8 × 71 15/16 дюйма. (91,8 × 182,7 см)
Whitney Museum of American Art, New York; Josephine N. Hopper Bequest 70.1208 © Heirs of Josephine N. Hopper, licensed by Whitney Museum of American Art. Digital Image © Whitney Museum, NY
Ли Чайлд. Правда о том, что случилось
Вестибюль гостиницы. 1943
32 1/4 × 40 3/4 дюйма (81,9 × 103,5 см)
Indianapolis Museum of Art, William Ray Adams Memorial Collec-tion, 47.4 © Edward Hopper
Николас Кристофер. Комнаты с видом на море
Комнаты с видом на море. 1951
29 1/4 × 40 дюймов (74,3 × 101,6 см)
Yale University Art Gallery, Bequest of Stephen Carlton Clark, B.A. 1903