Ли Чайлд – Манхэттенское безумие (страница 35)

ЛЬЮИС: Ох! Да ничего особенного. У меня было… другое предложение. Еще одна возможность получить роль.

ВОН: А что вы имели в виду под словом «пытался»?

Луч прожектора смещается на Маркуса, который охает.

МАРКУС: Ох, боже мой, ну конечно! И как я только об этом забыл! Да, ему был звонок – это случилось прямо посреди репетиции. В понедельник, кажется. Или во вторник? Ему позвонили, он послушал… Ох, боже мой, это был Льюис! Это Льюис Кэннон убил Клейна! Чудовище!

Луч прожектора перемещается на Элси.

ЭЛСИ: Ага. Да. Я была там, когда ему позвонили. Мы были как раз на середине сцены нападения, это в конце первого акта. Это жуткая драма, жуткие эмоции, и тут у Льюиса зазвонил телефон, и он достал его и стал слушать. (Вздыхает.) Ох уж эти мне актеры, вот что я вам скажу!

ВОН: Продолжайте, пожалуйста.

ЭЛСИ: Он слушает, что ему говорят, у него расширяются глаза, все больше и больше, и все понимают, что он сейчас отключится и сообщит нам что-то чрезвычайно для него важное – в эгоистическом плане, с заботой о собственных интересах. Это сразу было видно.

Прожектор освещает Патрика.

ПАТРИК: А он просто говорит (очень хорошо имитирует речь Льюиса): «Всего три слова, ребята. Цыганка. Брод. Вей».

ВОН: И как вы на это отреагировали?

ПАТРИК: Я сказал ему, что Бродвей – это одно слово, а потом добавил: «Вернемся к нашей работе, ребята».

Прожектор перемещается на Элси.

ЭЛСИ: После репетиции мы пошли к Клейну, который, конечно же, взбесился. И напрочь отказался отпустить Льюиса, аннулировать его контракт. Напрочь отказался. Встал там и стал пыхтеть своей отвратительной сигарой и говорит: «Нет-нет, решительно нет!» Я сказала Клейну, что он вполне может разрешить ему сыграть Голдстоуна – он будет здорово играть в этой постановке, если будет чувствовать себя связанным, как будто у него на руках наручники, простите за каламбур. (Смотрит мимо Вон.) А там есть наручники? В той пьесе? Ой! Послушайте, дело-то все в том, что Клейн считал Льюиса знаменитостью – правда, исключительно мелкой знаменитостью, которая только может помочь поднять кассовые сборы.

Прожектор снова освещает Льюиса, который снимает свои темные очки и злобно смотрит на Вон.

ЛЬЮИС: Так. Отлично. Поймали. Да, я хотел уйти. Я даже накричал на него. И что? Это означает, что я его убил? Что я вам, какой-нибудь Суини Тодд?[51] Ни с того, ни с сего? (Слышна барабанная дробь.) Это убийца. Но в пьесе. Кончайте это, хватит!

Свет теперь падает на Маркуса, который снова пребывает в своем нервно-возбужденном состоянии.

МАРКУС: Я что хочу сказать: я просто не могу поверить! Это же безумие какое-то! Сперва подозревают недовольного помощника режиссера, теперь – закатывающуюся бродвейскую звезду… Это прямо как будто все убивают Клейна!

Свет перемещается на Элси.

ЭЛСИ: Знаете, что это напоминает? Это похоже на один из тех старых бродвейских триллеров! «Газовый свет». «Наберите М в случае убийства». «Мышеловка». Все в этом же жанре, дань которому и отдал Левин в своей «Смертельной ловушке». Кого-то убивают, аудитория всю дорогу следит за обнаружением улик, но при раскрытии все всегда оказывается более сложным, чем сперва казалось. И там всегда присутствует какой-нибудь полицейский. Обычно тупой, скучный и занудливый. Прошу без обид.

ВОН: Ничего, всё в порядке.

Свет падает на Льюиса.

ЛЬЮИС: Эй, у меня есть предложение. Детектив Вон? Если вы хотите выяснить, кто убил этого малого, возможно, нужно начать с того человека, который буквально произнес слова: «Я мог убить этого парня».

ВОН: И кто этот человек?

Свет смещается на Маркуса, который перестает плакать, поднимает голову и делает длительную паузу, прежде чем заговорить.

МАРКУС: Да. Строго говоря, да. Да, строго говоря, я сказал это. Но совсем не так! Я не сказал ничего типа «я собираюсь его убить». Я сказал, типа «я мог бы его убить!». Вроде как «ну, ты меня достал!». Вы, что, никогда не говорили, что хотите кого-то убить?!

ВОН: Нет, никогда.

МАРКУС: Но кто-то, несомненно, говорил такое про вас.

ВОН: Простите?

МАРКУС: Ладно, ничего. Забудьте. Я не убивал мистера Клейна. Я не… я не мог это сделать!

ВОН: Потому что?..

МАРКУС: Потому что… потому что…

ВОН: Да-да?

МАРКУС (вскакивая со стула): Потому что я любил его! И он тоже меня любил! Он не мог это сказать, но он любил меня. Это было ясно мне всякий раз, когда я смотрел ему в глаза. Он мог сказать: «Доброе утро, Маркус», но в это время его сердце говорило: «Я люблю тебя, люблю тебя, люблю!»

ВОН: Интересно.

МАРКУС: Интересно? Я перед вами душу раскрываю, а вы говорите «интересно»? У вас что, человеческих чувств не осталось, детектив? И души нет? Мы с этим человеком разделяли скрытую страсть, которая пылала у нас в груди, как горящие угли в костре, а вы только и можете сказать «интересно»?!

ВОН: Очень интересно.

МАРКУС: Ох, боже ты мой!

ВОН: Может, вы сядете? Пожалуйста! (Маркус послушно садится, медленно, а Вон тем временем сверяется со своими записями.) Как я понимаю, мистер Клейн был женат.

МАРКУС: Да. Верно. «Женат». На «женщине». Его «жена» – «косметолог-визажист», и она «часто находится в разъездах».

ВОН: Мне следует принимать ваши ремарки как индикатив или как выражение скептицизма?

МАРКУС: Да он спрятался, засел в стенном шкафу, вот что я хочу сказать! В самой задней части стенного шкафа, где прячут зимнюю одежду! Вот это меня и бесило! Эй, слушай, мистер Клейн! Двадцать первый век уже наступил! Ты ж работаешь в шоу– бизнесе, мистер Клейн! А не на телевидении. В театре! Это же Нью-Йорк! Это Челси! Давай, двигай вперед, будь геем, как все!

ВОН: Стало быть, все дело в том факте, что вы признались ему в любви, а он вас отверг.

МАРКУС: Надо думать, да. Думаю, что если все, что вас так заботит, это «факты», – тогда да.

ВОН: Извините меня. (Достает свой телефон и некоторое время слушает.) Хорошо. Хорошо. Ну, ладно. О’кей.

МАРКУС: Что? Что это было?

В течение следующих мизансцен луч прожектора превращается в общее освещение, и мы видим весь актерский состав в разных положениях по всему помещению студии. Вон переносит внимание на того, с кого начинала, на Патрика, а остальные наблюдают за этим.

ВОН: Ну вот, мы его нашли.

ПАТРИК: Питера? (С явным облегчением): Слава богу!

ВОН: И… он ничего не знает ни про какой пропавший телефон.

ПАТРИК: Что?!

ВОН: Питер сказал моему помощнику, что ваш сотовый телефон вчера вечером был точно у вас. Он говорит, что вы весь вечер посылали и получали всякие сообщения.

ПАТРИК: Что?! Но это… этого не может быть!

МАРКУС: О боже! Патрик убил Клейна! Опять то же самое.

ПАТРИК: Но я… я не убивал. Не убивал я его. Я никогда никого не убивал. Мой телефон… телефон у меня украли…

ВОН: Да, так вы сказали.

ЭЛСИ: А вот напишу-ка я мощную пьесу обо всем этом!

ЛЬЮИС: Итак, тайна раскрыта? Мы можем расходиться?

ВОН: Не совсем.

ЭЛСИ: Это будет немного старомодно, но продюсерам здорово понравится. Небольшой актерский состав. Практически никаких декораций…

Патрик бросается к столу с реквизитом и хватает боевой топор.

ПАТРИК: Никто никуда не пойдет!

ЭЛСИ: …шокирующая развязка.

ВОН (невозмутимо): Я думала, что все это лишь реквизит.

ПАТРИК: Не всё. При подготовке я выяснил, что изготовить поддельный боевой топор будет стоить столько же, сколько стоит настоящий боевой топор. А еще я добыл настоящие полицейские наручники – через он-лайн аукцион, чтоб не пришлось переплачивать за поддельные. (Угрожающе замахивается топором на Вон.) Я хороший помреж!