Ли Чайлд – Манхэттенское безумие (страница 37)
– Так я вас даже не знаю! – Он так же сердито посмотрел на меня. Если б у меня не было такое доброе сердце, я бы сказал, что он точно оскалился на меня и зарычал. Я потрепал его по его умненькой кругленькой головке и вытер ладонь о штаны. Тут вокруг сплошные насекомые-паразиты в нашем возлюбленном Нью-Йорке, особенно по весне.
Потом я перехватил его ручонку и разжал потные пальчики, а затем подтолкнул его руку к Эмилю.
– Это стоит пятерки, только чтоб заставить его начать, – сообщил я Джеймсу. – Можешь мне поверить.
Я погладил свою растрепанную козлиную бороденку и постарался повернуться спиной – в моральном смысле, разумеется – к возможным тайным смыслам слов «можешь мне поверить», сказанных восьмилетнему ребенку неким незнакомцем. Я ведь тоже когда-то был маленьким мальчиком. Так что слова матери искаженным эхом все еще звучали у меня в башке: «Ты не такой ловкий и сообразительный, как вон тот малый!» Ох уж эти мне матери! Что они вообще понимают? Но тут я весь передернулся, словно ее призрак со скалкой в руке вдруг появился и навис надо мною.
Нам нужно было заставить старину Эмиля разговориться. Лишние денежки – это такая редкость в наши дни, если не говорить об этих жирных паразитах с бриллиантовыми булавками в галстуках, которые скорее сопрут ваши бабки, чем поделятся своими. Банда скряг и живодеров, все до единого.
– Послушай, Эмиль. Этот мальчик хочет услышать историю про ту официантку из бара и роликовые коньки. Верно, Джеймс?
Мальчик кивнул несколько неуверенно, но потом повторил за мной:
– …роликовые коньки.
Попал!
Я ткнул носовым платком себе в глаз, чтобы поймать невольную слезу по поводу легковерия и доверчивости этих бедных крошек. Ох! Потом убрал эту тряпицу с глаз долой. Нет, никогда мне не понять эту неисчерпаемую привлекательность роликовых коньков. Это ж просто непостижимо!
– Ты об этом не пожалеешь!
Сделав вид, что уже добился согласия Эмиля, я быстренько обежал его и пристроился на ступеньке рядом с ним. Он любил посидеть на нижних ступенях при входе в здание Федерального суда у ног статуи Отца Нации, подремывая и доживая свою старость. Ну, он, конечно, не мой отец, ничего подобного, но зачем попусту играть словами? Джордж Вашингтон, навеки запечатленный в бронзе на радость голубям. Заняв эту удобную позицию, Эмиль мог опереться своей артритной спиной о нагретый солнцем пьедестал и в полном комфорте радостно любоваться зданием Фондовой биржи, расположенным через улицу.
– Эмиль раньше здесь работал, – сказал я, указывая на биржу. – До своего… э-э-э… преждевременного выхода в отставку.
Джеймс бросил искоса взгляд на старика, чьи холмы задрапированной в выношенный до основы твид корпуленции, казалось, навсегда прикованы к подножию Джорджа.
– А почему вы досрочно вышли в отставку, Эмиль?
Его юный голосок звучал немного грубее, чем должен звучать голос такого малыша.
Помолчав, Эмиль все же ответил:
– Чтоб насладиться прелестями тридцатилетних каникул, мой милый Джеймс. Возле реки. Там воздух здоровее.
Мы с Джеймсом поглядели друг на друга, одновременно. Я-то знал, что это не так, а Джеймс просто ему не поверил.
Я уже открыл рот, чтобы попросить Джеймса не продолжать, но он уже выдал:
– «Синг-Синг»?
Эмиль кивнул.
– И сколько вы украли?
Эмиль пожал плечами:
– Не помню. Старый я уже.
– Бедняга. – Я отвернулся от Эмиля и одними губами сообщил Джеймсу:
У Джеймса сузились глаза. И он – тоже одними губами – спросил:
Я скорчил жуткую рожицу:
Джеймс оставался стоять, но ему же было всего восемь, так что его лицо было на одном уровне с нашими, и мы выглядели как трио бродяг, в снежный буран склонившихся к горящей в бочке нефти.
– Как мы уютно тут устроились! – воскликнул я. – Как старые друзья, собравшиеся вместе, верно, Джеймс? Можно я буду звать тебя Джейми?
Эмиль отвалился подальше от меня, словно мой вопрос показался ему неделикатным. Джейми выкатил на меня глаза, но кивнул, желая продолжения, видимо, из-за денег.
Я наклонился к Джейми.
– Чтоб ты понял, – хрипло прошептал я, – если он вспомнит, куда запрятал все то добро, я буду рад возместить тебе эту пятерку. Но остальное все
Он повернул ко мне свою головку, торчавшую на шее, больше похожей на прутик, и буркнул:
– Посмотрим.
Я мог бы сейчас укусить его! Но фортуна сейчас улыбалась именно ему, к тому же Эмиль наконец заговорил.
– Все нынче жалают узнать пра роликовые коньки, бидолаги, – задумчиво произнес он своим высоким, немного хриплым голосом, пошлепал своими сухими губами и пристально посмотрел на меня. Видимо, просчитал содержимое моего бумажника по тем дырам, что украшали мой пиджак, потому что тут же вздохнул и отвернулся. – Был’ бы ниплохо выпить сичас
Я не стал отрицать. С моей бороды капало, как из промокшего коврика. Очень непривлекательное зрелище.
– Апрельская погода, – пробормотал я.
Эмиль поудобнее пристроил свои конечности на ступеньке и обхватил руками колени. Трость свою он выпустил из рук, и она упала на широкий тротуар перед нами. Джейми рванулся было, чтобы ее поднять, но я помотал головой.
– Это такая у него игра, – тихо сказал я ему, прикрыв рот ладонью.
Джейми посмотрел на меня, немного удивленный. Потом сместился чуть в сторону, чтобы дать Эмилю простор продолжать эту свою игру, если это произойдет. Догадливый мальчик.
Я не раз видел игру Эмиля в действии и решил, что это еще одна причина, почему он проводит свои дни на этих ступенях, опираясь спиной на президента Вашингтона. Банкиры и брокеры не из той породы мягкотелых людишек, которые станут восклицать «да как вы посмели!», но при этом еще и краснеть. Если они случайно оступятся или, что еще лучше, упадут, споткнувшись о трость Эмиля, все до одного, то, скорее всего, настучат ему по башке или пнут старого бедолагу в отместку за то, что пострадала их гордость – эта самая хрупкая из всех частей их тела. То есть продолжаться это будет до тех пор, пока Бык[53] не остановит этот спектакль и не заставит жертву вывернуть карманы, чтобы заплатить за причиненную Эмилю боль и утешить его. А потом Бык пошлет этого козла отпущения следовать дальше своим путем, и они с Эмилем поделят добычу. Кстати, о добыче…
Тут на нас упала здоровенная тень.
– Привет, Бык! – сказал Джейми.
– Ух ты, да вы знакомы! Какой сюрприз! – Я произнес это с хорошим «светским» выражением.
Джейми бросил на меня покровительственный взгляд:
– Да тут все знают Быка!
Он-то имел в виду этого Быка с Уолл-стрит, который – я в этом совершенно уверен – на самом деле человеческое существо. Тот, другой, весит семь тысяч фунтов и не двигается с места, хотя, кажется, готов рвануть вперед: он сопит и хрипит, его бронзовые рога угрожающе пригнуты вниз и выставлены вперед. Туристам страшно нравится этот уолл-стритский «Атакующий» Бык. Его творец, художник Артуро Ди Модика, однажды ночью в прошлое Рождество установил его прямо напротив Фондовой биржи, под большим деревом – в качестве подарка. Городской совет потребовал убрать этот «подарок». Но туристы громко высказались за него и проголосовали своими долларами. Как я слышал, город отказался купить Быка у Ди Модики, но чтобы доставить туристам удовольствие, скоро переместит его – быка, а не его создателя – на Бродвей и поставит перед входом в небольшой Боулинг-Грин-парк, но мордой в сторону от центра. Оба они – и он, и коп, которого мы назвали Быком… ну, кое-какое сходство, конечно, имеется – это все, что я могу сказать в этой смешанной компании.
Эмиль затрясся, поскольку тень закрыла ему солнце, потом поднял взгляд и посмотрел на Быка, закрывшего ему свет. И лицо Эмиля расплылось в улыбке полного удовольствия.
– Бык, мой мальчик! Садись! – (Как будто Бык способен сложить свою огромную массу и усесться на узкую ступеньку. Эмиль частенько не совсем продумывает свои предложения.) – Я как раз сабираюсь рассказать этим двум жентельменам пра роликовые коньки.
Бык кивнул, словно это произвело на него какое-то впечатление. Даже его тонкие губы изогнулись в уголках рта, словно пытались вспомнить его раннюю молодость, когда он еще умел улыбаться.
– Да-а? Это отличная история. Тебе понравится, Джейми. Не возражаете, если я тут пристроюсь и тоже послушаю?
Бык был огромный, что полностью соответствовало его имени, и еще он занимался той профессиональной деятельностью, которую это имя предполагало, – он был копом с Уолл-стрит. Полицейское управление Нью-Йорка постоянно меняло полицейских на других постах на Уолл-стрит, но Бык по какой-то причине постоянно находился здесь. Может, потому, что вскоре ему предстояло выйти на пенсию? Это лишь предположение. Данное имечко также отлично подходило к его работе, поскольку если здесь происходило нечто, что было ему не по вкусу, он легко мог выбить из негодяя всю дурь. Однако лично меня он никогда и пальцем не трогал, могу вас уверить. Но, подобно многим другим, Бык никогда не мог наслушаться историями, что рассказывал Эмиль. Я так думаю, что именно поэтому он никогда не отходил от старика дальше чем на двадцать футов. Трогательно, не правда ли?
Бык, демонстрируя редкостное расположение, похлопал Эмиля по плечу.