Ли Чайлд – Манхэттенское безумие (страница 19)

Она уже надела спортивные туфли для пробежки и спортивный костюм; свои длинные волосы она собрала на затылке в «конский хвост». «Какая же она красивая! – подумал Сэм. – И какая прекрасная мать!» Они поженились поздно и потом долго и безуспешно старались завести ребенка, которого оба хотели. Но ничего не получалось, однако их брак становился все прочнее, чувства – все глубже, хотя у многих все было бы наоборот. Сэм горячо ее любил, считал ее смелой и нежной, умной и вообще прекрасной. И чувствовал себя виноватым все эти годы, когда они старались завести ребенка, потому что их подводила именно его биология. Когда они в итоге решили взять приемного ребенка, прошло уже немало лет, так что их возраст стал проблемой для официального усыновления.

И когда судьба предоставила им шанс заполучить то, чего они так страстно хотели и что выглядело бы как доброе дело, Сэм тут же ухватился за эту возможность. А теперь у него вдруг заныло сердце, когда она крикнула в глубь дома:

– Эрик, милый, мы с папой отправились на пробежку. И я, как всегда, его обгоню! Если пойдешь играть к соседям, оставь записку, о’кей?

– Хорошо, мам! – крикнул в ответ их сын. – Ступайте!

– Мы тебя любим! – крикнул Сэм, несмотря на ноющую боль в сердце. – Иди к соседям прямо сейчас, чтобы мы о тебе не волновались! – Он немного подождал. – Эрик! Идешь?

– О’кей, родители!

Сэм повернулся к жене и кивнул.

– У тебя новые спортивные шмотки?

Она сделала перед ним пируэт:

– Нравятся?

– Хорошо на тебе смотрятся. А где твоя старая серая футболка с капюшоном?

– Выбросила, что давно надо было сделать.

– А куда ты дела те темно-синие спортивные штаны, которые тебе так нравились?

– Туда же, куда и футболку. Они все были в дырках. Ну, ты готов?

Кэссити проскочила мимо него и спустилась с крыльца еще до того, как он закрыл за ними дверь и запер ее на замок. А когда обернулся к ней, то подумал: «Эрика у нас отнимут! И скажут ему правду о том, как он появился на свет и как попал к нам. И он тоже пойдет по пути тех ужасных людей. А я попаду в тюрьму за похищение младенца. А она попадет в тюрьму за убийство его матери, которая все равно должна была умереть».

И понял, что тщетно ищет оправдания для Кэссити.

– Давай пробежимся вдоль реки, – предложил он, догнав ее.

Уже опускалась ночь, и скоро между освещенными улицами возникнут длинные темные пространства.

Нет, он не мог позволить, чтобы все эти ужасные события произошли в действительности; и более всего он не мог позволить, чтобы Эрик узнал правду о себе и о своем рождении и настоящей семье. Даже если он останется один-одинешенек на всем свете, это будет лучше, чем знать все ужасные факты, которые он в таком случае узнает об обеих своих семьях.

Тут у Сэма зазвонил телефон. Он почти решил не обращать на это внимания, но привычки, выработанные в ходе долгой врачебной практики, в особенности привычка ожидать очередных родов у очередной своей пациентки, заставили его остановиться и принять вызов, пока Кэссити подпрыгивала на месте рядом с ним.

– Док? Это опять тот же коп. У вас компьютера под рукой случайно нет? Я хочу переслать вам съемку с видеокамеры наружного наблюдения. Посмотрите, не выглядит ли тот человек похожим на кого-нибудь из тех, что были в ее списке.

– Детектив, я же не со всеми ними знаком…

– Вы знаете их больше, чем я.

– О’кей. Прямо сейчас?

– Ага. Прямо сейчас, если вы не возражаете. Или даже если возражаете.

– Подождем? – спросил Сэм у жены.

Та кивнула, продолжая бег на месте.

К тому времени, когда Сэм добрался до своего компьютера, съемка уже пришла по электронной почте. Он включил просмотр и смотрел на экран, а сердце между тем билось так, словно колотилось в каждой клеточке его тела, словно было способно забиться так сильно, что могло забить его до смерти.

Качество было паршивое, но одно было видно четко и ясно.

Фигура в футболке с капюшоном и спортивных штанах стояла, прислонившись к стене дома, скрестив руки между телом и стеной и опираясь на них, а левая нога упиралась подошвой в стену.

Сэм чуть не свалился от испытанного облегчения, но удержался: детектив был все еще на связи. А когда отключился, Сэм рухнул прямо на ковер, поставил локти на колени, опустил лицо в ладони и разрыдался.

Тут вошла жена, увидела, что происходит, и бросилась к нему и обняла.

– Что случилось? Сэм, милый, в чем дело?

– Это был ее бойфренд. Присциллу убил ее бойфренд.

И жена рухнула прямо на него, тоже плача.

– Ох, слава богу, это был не ты, Сэм!

Прошла целая неделя, прежде чем он сумел рассказать ей всю правду, которую узнал у детектива: Присс разругалась со своим бойфрендом, когда тот стал проявлять невыносимо собственнические замашки и жутко ревновать – так сообщила полиции ее сестрица Сидни. После чего эта же Сидни стала подталкивать его все дальше и дальше по тому же пути: чтобы окончательно настроить парня против Присциллы и расположить к себе, она рассказала ему обо всех прежних бойфрендах Присциллы, значительно преувеличив их количество, чтобы еще сильнее поперчить рассказанное. И добавила, что двое или трое из них все еще болтаются поблизости от ее сестры, хотя она уже встречается с ним. А затем, чтобы поджечь последний запал к его уже и без того израненному эго и еще больше его разозлить, заявила: «И могу на что угодно спорить, она никогда тебе не рассказывала, что у нее был ребенок от другого мужчины».

Рассказы Нэнси Пикард были отмечены наградами и премиями «Энтони», «Агата», «Барри», «Макавити» и «Американ шорт стори» и входили в состав многих антологий, выходивших под рубрикой «Лучшие рассказы года». Она была финалисткой конкурса на премию «Эдгар эуорд» за свои короткие рассказы и три из ее восемнадцати романов. Нэнси работала членом национального совета директоров MWA и является одной из основательниц и бывшим президентом клуба «Систерз ин крайм». Живет поблизости от Канзас-Сити и сейчас работает над романом и обдумывает свои будущие рассказы. Ее любимый рассказ – «Там, где чисто и светло» Эрнеста Хэмингуэя, потому что в нем сказано все, что должно быть сказано, и это пробуждает в читателе самые глубокие чувства и понимание, а еще проделывает все это (по ее мнению) в чистых и хорошо освещенных предложениях.

Томас Х. Кук

Вредный ребенок

Ее тело нашли в ветхой и неряшливой квартирке в Бронксе, где она проживала последние семнадцать месяцев. Это была квартирка в полуподвальном этаже, и в ней имелось всего два маленьких окна, но она сделала ее еще более темной, задернув все занавески. Внутри было так темно, что первый коп, который прибыл на место, долго бродил и спотыкался в поисках выключателя. В конце концов он его нашел, но лишь для того, чтобы убедиться, что она успела вывернуть все электрические лампочки, даже те, что свисали с потолка, и снять флуоресцентные трубки по обе стороны от зеркала в ванной комнате. Соседи потом сообщили полиции, что они уже больше месяца не видели ни единой полоски света, пробивающейся из этой квартирки. Создавалось такое впечатление, что эта ужасная страсть к разрушению, которую я в ней заметил много лет назад, наконец стала настолько сильной, чтобы поглотить ее целиком и полностью.

Детектив по фамилии О’Брайен сообщил все эти мрачные подробности по телефону – рассказал о наполовину разложившемся теле (и это была наиболее живописная часть его рассказа) и о запахе, из-за которого соседи и подняли тревогу. Потом он попросил меня встретиться с ним в полицейском участке неподалеку от моего дома. «Это всего лишь стандартная процедура, – уверил он меня. – Вам не о чем беспокоиться».

Мы согласовали день и время встречи, и вот теперь я снова имею дело с Мэддокс, как уже не раз бывало раньше.

– Итак, расскажите-ка мне, какие у вас были отношения с этой молодой женщиной? – осведомился детектив О’Брайен, едва мы успели обменяться приветствиями и я сел на металлический стул возле его стола. Сказал он это вполне обычным деловым тоном, но в слове отношения таился некий скрытый смысл, наводящий на мысль о чем-то незаконном.

– Мы взяли ее к себе, когда она была маленькой девочкой.

– Насколько маленькой?

– Ей было десять лет, когда она стала у нас жить.

Это было двадцать четыре года назад. Моя семья жила тогда в районе, называемом Хеллз Китчен, Адская Кухня, и тогда там действительно было кое-что адское – секс-шопы и дешевые гостиницы, где можно было снять номер на пару часов (их еще называют «отели с горячими простынями»), а еще потасканные проститутки, предлагавшие себя на углу Сорок Шестой стрит и Восьмой авеню. Теперь там сплошные театры и рестораны, чартерные автобусы выгружают хорошо обеспеченных почтенных пожилых граждан из Коннектикута и Нью-Джерси. Когда-то там был жилой район, пусть и со скверной репутацией. Теперь же это сплошные аттракционы и соблазны большого города.

– У нас? – переспросил детектив О’Брайен, по-прежнему с намеком на то, что он пытается выудить что-то непристойное. Может, я приставал к этой девочке, совратил ее? И именно поэтому она так полюбила темноту? К счастью, я-то точно знал, что это не имеет ничего общего с реальным положением дел.

– Да, с моей женой и мною и нашей дочерью Ланой, которая была всего на год моложе Мэддокс, – ответил я ему. – Она прожила у нас почти год. Мы планировали, что она останется у нас на неопределенное время. Лана всегда хотела иметь сестренку. Но, как оказалось, мы не были готовы жить с такой девочкой.