Ли Чайлд – Без права на ошибку (страница 72)

– Могу развить свою мысль. Отпечаток тоже пугает: нам начинает казаться, что эти люди слишком умны и мы никогда их не поймаем. Тут страх несколько иного рода, но это все-таки страх.

Ричер отвел взгляд и замолчал. Прошло тридцать секунд, затем минута.

– Ладно, сдаюсь, – сказал он наконец, – хватит. Буду во всем, как Джо. Я уже ношу его костюмы. Я спал с его девушкой. То и дело встречаю его коллег. Поэтому сейчас я выскажу странное, нестандартное, случайное наблюдение, как, видимо, делал он.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Нигли.

– Мне кажется, мы что-то пропустили, – сказал Ричер. – Проскочили и не заметили.

– И что же это?

– У меня в голове вертятся непонятные образы. Например, секретарша Стайвесанта работает за своим столом.

– Секретарша?

– Мне кажется, с отпечатком пальца мы все перевернули с ног на голову. До сих пор мы считали, что преступники знают: отследить его невозможно. А что, если мы в корне ошибаемся? Что, если все как раз наоборот? И от нас ждали, что мы его отследим.

– Зачем?

– Мне кажется, история с отпечатком и история с Нендиком – это, по сути, одно и то же. Сегодня я встретил часовщика. И он рассказал мне, откуда берется сквален.

– Из акульей печени, – вспомнила Нигли.

– И еще с кожи вокруг носа, – уточнил Ричер. – То же самое вещество. Та дрянь, с которой мы просыпаемся по утрам, – это сквален. Химический состав точно такой же.

– Ну и что?

– Думаю, эти типы решили рискнуть, и им не повезло. Возьмем случайного мужчину лет шестидесяти-семидесяти. Какова вероятность того, что у него хотя бы раз в жизни брали отпечатки пальцев?

– По-моему, довольно большая, – ответила Нигли. – Например, если он иммигрант. Или родился в Америке и получил повестку во время войны в Корее или во Вьетнаме – отпечатки обязательно сняли, даже если бы в итоге на фронт не отправили. Или если его хоть раз арестовывали, или он устраивался на работу в правительственное учреждение.

– А может, и в частную корпорацию, – добавил Суэйн. – Многие из них требуют у сотрудников отпечатки. Банки, торговые сети и так далее.

– Все верно, – согласился Ричер. – И получается вот что. Я не думаю, что отпечаток большого пальца принадлежит одному из тех, кого мы ищем. Он принадлежит кому-то совершенно постороннему. Тому, кто никак не связан с этой историей и ни в чем не виноват. Выбранному наугад мужчине. И по задумке отпечаток должен был привести нас прямо к нему.

В помещении на несколько секунд воцарилась тишина.

– Но зачем?! – Нигли в изумлении уставилась на Ричера.

– Чтобы мы наткнулись на еще одного Нендика, – ответил он. – Отпечаток был на каждом послании, и тот, кто его оставил, подобно Нендику, как говорит Суэйн, послужил бы посланием сам. Мы должны были отследить отпечаток, отыскать его владельца и получить точную копию ситуации с Нендиком. До смерти перепуганная жертва, которая даже рот боится раскрыть. Еще одно послание нам всем. Но по чистой случайности подонкам попался человек, у которого отпечатков никогда в жизни не брали, поэтому мы и не смогли его отыскать.

– Но посланий на бумаге всего шесть, – заметил Суэйн. – Между первым и последним, доставленным прямо в дом Фролих, прошло дней двадцать. Так что же? Все письма были подготовлены заранее? Что-то уж очень долгосрочное планирование.

– Это вполне возможно, – сказала Нигли. – Могли составить десятки вариантов – для любого исхода.

– Нет, – возразил Ричер. – Думаю, составляли по ходу дела. Скорее всего, доступ к большому пальцу они имели постоянно.

– Но как? – удивился Суэйн. – Они что, кого-то похитили и удерживают у себя? Где-то прячут? Или возят с собой?

– Не получается, – сказала Нигли. – Если преступники хотели, чтобы мы нашли жертву, она должна быть в своем доме.

– Сам человек дома, – произнес Ричер. – Но без большого пальца.

Все молчали, и он добавил:

– Запустите компьютер. И введите на сайте Национального центра информации о преступлениях запрос «большой палец».

– В Сакраменто у нас крупное региональное отделение, – сказал Бэннон. – Трое агентов уже в пути, с ними врач. Через час все будет известно.

На этот раз Бэннон приехал сам. Они сидели в конференц-зале Секретной службы: Стайвесант во главе стола, Ричер, Нигли и Суэйн по одну сторону, Бэннон по другую.

– Совершенно дикая мысль, – продолжил Бэннон. – И что наши ребята делали с этим большим пальцем? Хранили в морозилке?

– Возможно, – ответил Ричер. – Доставали, держали в тепле, пока он немного не оттаивал, проводили им возле носа и отпечатывали на бумаге. Как секретарша Стайвесанта, только печать у нее резиновая. Вероятно, со временем палец подсыхает, поэтому каждый раз сквалена требуется все больше.

– И каковы выводы? – спросил Стайвесант. – Если, конечно, вы правы?

Ричер поморщился:

– Мы сможем поменять нашу главную посылку. Теперь я бы предположил, что отпечатки пальцев обоих в базе данных есть и что оба были в латексных перчатках.

– Предатели, – процедил Бэннон.

– Вовсе не обязательно, что из наших, – вставил Стайвесант.

– Тогда как вы можете объяснить другие обстоятельства? – спросил Бэннон. Никто не проронил ни слова. – Ну что же вы, – расправил плечи федерал, – еще есть целый час. Мне очень не хочется искать там, где ничего нет. Так что убедите меня. Докажите, что охоту на Армстронга лично открыли рядовые граждане.

Стайвесант взглянул на Суэйна, но тот продолжал молчать.

– Время идет, – попытался подстегнуть их Бэннон.

– Ситуация не вполне подходящая, – сказал Суэйн.

– Что, распинаетесь только перед единомышленниками? – улыбнулся Бэннон. Все снова промолчали. – У вас же нет никаких аргументов, – продолжал Бэннон. – Нет, ну в самом деле, кому понадобился какой-то вице-президент? Кто они вообще такие, вице-президенты? Они же гроша ломаного не стоят. Как там?.. Ведро теплой слюны.

– Не ведро, а кувшин, – поправил Суэйн. – Джон Нэнс Гарнер сказал, что вице-президентство не стоит и кувшина теплой слюны. Он также называл вице-президента запасным колесом для автомобиля правительства. И это заместитель Франклина Рузвельта! Джон Адамс говорил, что его должность – самая незначительная из всех, которые когда-либо изобретал человек, а ведь Адамс был первым вице-президентом США.

– Так кому же взбредет в голову палить в запасное колесо или в кувшин слюны, который и без того никому не нужен?

– Позвольте начать с самого начала, – произнес Суэйн. – Чем занимается вице-президент?

– Сидит сложа руки, – ответил Бэннон, – и надеется, что босс скоро помрет.

Суэйн кивнул:

– Кто-то еще сказал, что вся работа вице-президента сводится к тому, чтобы ждать. Ждать смерти президента – это конечно, но чаще всего просто ждать восемь лет, чтобы выдвинуть собственную кандидатуру на главный пост. Но если говорить о краткосрочной перспективе, для чего нужен вице-президент?

– Понятия не имею, – проворчал Бэннон.

– Чтобы быть кандидатом, – сказал Суэйн. – Вот вся суть. Его расчетный срок службы длится с выдвижения летом и до дня выборов. Пользу вице-президент приносит лишь в течение четырех или пяти месяцев, не более. Сначала он выступает тонизирующим средством для избирательной кампании. К середине лета кандидаты в президенты людям до смерти надоедают, поэтому выборы вице-президента придают кампании новый импульс. Внезапно всем снова есть о чем поговорить. Снова есть кого проанализировать. Мы изучаем личные и профессиональные качества желающих стать вице-президентом, читаем послужные списки. Выясняем, как каждый уравновешивает своего кандидата на главный пост. Вот в чем заключается изначальная функция заместителя первого лица. Уравновешивание и контраст. Кандидат в президенты такой вот, а кандидат в вице-президенты совсем другой, и наоборот. Молодой – старый, энергичный – вялый, северянин – южанин, недалекий – умный, жесткий – мягкий, богатый – бедный.

– Суть понятна, – сказал Бэннон.

– Так что вице-президент на своем месте потому, что он такой, какой есть, – продолжил Суэйн. – Изначально он – фотография плюс биография, больше ничего. Он – общая идея, принцип. Потом он начинает выполнять свои обязанности. Очевидно, что он должен уметь вести избирательную кампанию. Он выступает в роли бойцового пса. Говорит то, что сам кандидат в президенты говорить не имеет права. Если по сценарию кампании требуется оскорбить противника или наброситься на него с критикой, эта задача поручается именно потенциальному заместителю лидера. А сам лидер стоит в это время где-нибудь в сторонке и надувает щеки, как истинный государственный муж. Потом проходят выборы, президент отправляется в Белый дом, а вице-президента прячут с глаз долой. Начиная с первого вторника ноября толку от него никакого.

– И у Армстронга все хорошо получалось?

– Просто великолепно. Честно говоря, он был отрицательным героем кампании, но на количестве голосов это не отразилось, потому что он все время сохранял на лице приятную улыбку. Если честно, он был смертельно опасен.

– И вы считаете, что он наступил на столько больных мозолей, что его решили убить?

– Именно над этим я сейчас и работаю, – кивнул Суэйн. – Анализирую каждую его речь, каждое высказывание и сопоставляю его нападки с психологическими характеристиками тех, на кого они были направлены.

– Временной отрезок значим, – вставил Стайвесант. – Вряд ли тут можно поспорить. Армстронг шесть лет сидел в палате представителей и еще шесть – в сенате; писем от недовольных почти не было. Толчком к этой истории стало что-то из его недавнего прошлого.