Ли Чайлд – Без права на ошибку (страница 43)

– Вы уверены? – спросил Ричер. – Может, за ними кто-то следит? Незнакомых людей поблизости не замечали?

Гальвес снова молча покачал головой.

– Мы можем помочь вам, – пообещал Ричер. – Если вас что-то беспокоит, скажите об этом прямо сейчас. И мы немедленно примем меры.

Лицо Гальвеса не меняло выражения. Ричер внимательно наблюдал за его глазами. Бывший военный полицейский, он приучился всегда смотреть собеседнику в глаза и теперь видел перед собой человека с совершенно невинным взглядом. Мужчина смотрел несколько растерянно, немного озадаченно, но было ясно: от Ричера он ничего не скрывает.

– Ну хорошо, – сказал Ричер. – Простите, что потревожили вас в этот вечер.

Всю дорогу в офис он молчал.

Они снова собрались в конференц-зале. Похоже, здесь это было единственное помещение, в котором можно усадить более трех человек. На сей раз Нигли уступила место рядом с Ричером Фролих. Сама села со Стайвесантом напротив. Фролих включила рацию, и ей доложили, что Армстронг уже собирается покинуть гостиницу. Решил долго не задерживаться. Никто, похоже, не возражал. Для политика в данном случае любой вариант одинаково хорош. Остаешься с гостями надолго, и они, естественно, в восторге. Уходишь пораньше – они радуются, что такой занятой и важный человек нашел для них время. Слушая голос в наушнике, Фролих мысленно проследила весь путь Армстронга из бального зала через кухонные помещения к погрузочной площадке, где его ждал лимузин. И только тогда немного успокоилась. Армстронгу оставалось лишь быстро доехать до Джорджтауна и в темноте пройти через брезентовый туннель. Она пошарила рукой у себя за спиной и немного уменьшила громкость в наушнике. Откинувшись на спинку стула, посмотрела на остальных; в глазах ее читались вопросы.

– Ничего не понимаю, нелепость какая-то, – сказала Нигли. – Получается, есть нечто такое, о чем уборщики беспокоятся больше, чем о своих детях?

– Что, например? – спросила Фролих.

– Вид на жительство? Они здесь легально?

– Ну конечно легально, – кивнул Стайвесант. – Они, как и все остальные в этом здании, сотрудники Секретной службы Соединенных Штатов. Их подвергли дотошной проверке, выяснили финансовое положение и все остальное. Насколько нам известно, они чисты.

Ричер перестал прислушиваться, и разговор уплыл куда-то на задний план. Он потер ладонью затылок. «Ежик» после стрижки уже немного отрос. На ощупь стал мягче. Он посмотрел на Нигли. Посмотрел на ковер. Из серого нейлона, полосатый, тоже не слишком мягкий, но и не слишком жесткий. В свете галогеновых ламп хорошо видны отдельные ворсинки. Ковер безукоризненно чист. Ричер закрыл глаза. Мозг его энергично работал. Он еще раз прокрутил в голове видеозапись с камер наблюдения. Видел все так отчетливо, словно под веками разместился маленький экран. Итак, за восемь минут до полуночи в кадре возникают уборщики. Они отправляются в кабинет Стайвесанта. Через семь минут после полуночи появляются оттуда. Девять минут тратят на уборку секретарской приемной. В шестнадцать минут пополуночи уходят тем же путем, что и пришли. Он прокрутил «кино» снова – сначала в обычной последовательности, потом задом наперед. Сосредоточивался на каждом кадре. На каждом движении. Потом открыл глаза. Все уставились на него с таким видом, словно он проигнорировал множество вопросов. Ричер взглянул на часы. Почти девять. Он улыбнулся широко и радостно.

– А мне понравился мистер Гальвес, – произнес он. – Производит впечатление счастливого отца семейства. Видели ряд контейнеров для школьного обеда? Хлеб детям дают наверняка цельнозерновой. И фрукты, наверное, тоже дают. Все для полноценного рациона.

Остальные недоуменно смотрели на Ричера, ожидая продолжения.

– Я был армейским ребенком, – сказал он, – но тоже носил обед в школу. В старом подсумке, как и все остальные дети на военных базах, – такое считалось в порядке вещей. С помощью настоящего армейского трафарета я вывел на подсумке свое имя. Моя мать была совсем не в восторге. Посчитала, что для ребенка это уж слишком по-солдафонски. Но еду она мне давала все равно очень вкусную.

– Послушай, Ричер. – Нигли посмотрела на него в упор. – У нас серьезные проблемы, два человека погибли, при чем тут контейнеры для обеда?

– Говорю о контейнерах, а думаю о стрижках, – кивнул Ричер. – Мистер Гальвес недавно ходил в парикмахерскую, ты заметила?

– Ну и что?

– И со всем уважением, Нигли, но еще я думаю о твоей попке.

Фролих изумленно уставилась на Ричера. А Нигли покраснела.

– Это ты к чему? – спросила она.

– А к тому, что уверен: вряд ли для Хулио с Анитой есть что-то более важное, чем их дети.

– Так почему же они до сих пор молчат?

Фролих чуть наклонилась вперед и прижала палец к наушнику. Секунду послушала и поднесла к губам запястье.

– Принято, – сказала она. – Хорошая работа, благодарю всех, конец связи. – Она улыбнулась сидящим за столом и сообщила: – Армстронг уже дома, в безопасности.

Ричер снова глянул на часы. Ровно девять. Перевел глаза на Стайвесанта.

– Можно еще раз осмотреть ваш офис? Прямо сейчас? – попросил он.

Ничего не отвечая, Стайвесант с рассеянным видом встал и вышел из конференц-зала. Они проследовали по коридорам и оказались в глубине этажа. В пустой приемной стояла тишина. Дверь в кабинет Стайвесанта была закрыта. Он толкнул ее и включил свет.

На столе лежал лист бумаги.

Все заметили его сразу. Стайвесант секунду стоял совершенно неподвижно, потом подошел к столу и уставился на этот листок. Сглотнул. Коротко выдохнул. Протянул руку и взял.

– Факс из полицейского управления Боулдера, – объявил он. – Предварительная баллистическая экспертиза. Должно быть, секретарша оставила. – Он с облегчением улыбнулся.

– Теперь осмотритесь, – попросил его Ричер. – Сосредоточьтесь. Подумайте, так обычно выглядит ваш офис?

Держа в руке факс, Стайвесант обвел взглядом кабинет.

– Ну да, именно так, – подтвердил он.

– И таким, как сейчас, уборщики видят его каждый вечер?

– Ну, стол я всегда оставляю пустым, – ответил Стайвесант. – Но в остальном, да, таким.

– Хорошо, – сказал Ричер. – Пойдемте со мной.

Они вернулись в конференц-зал. Стайвесант прочитал факс.

– Нашли шесть гильз, – сообщил он. – Девятимиллиметровые, от «парабеллума». Со странными следами от ударов по бокам. Есть рисунок.

Он протянул бумагу Нигли. Она, изучив ее, нахмурилась. Передала Ричеру. Тот посмотрел на рисунок и кивнул.

– «Хеклер и Кох МP5», – сказал он. – Выбрасывает гильзы с бешеной скоростью. Стрелок настроил очереди по три патрона. Две очереди – шесть гильз. Наверное, отлетели ярдов на двадцать.

– Вероятно, это модификация SD-шесть, – догадалась Нигли. – Если с глушителем. Хорошенькая игрушка. Качественный пистолет-пулемет. Дорогой. И довольно редкий.

– А зачем мы ходили осматривать мой кабинет? – поинтересовался Стайвесант.

– Дело в том, что насчет уборщиков мы ошиблись, – объявил Ричер.

В зале сразу стало тихо.

– В каком смысле? – спросила Нигли.

– Во всех смыслах, – ответил Ричер. – Во всех смыслах, в каких только можно. Вспомните, что происходило, когда их допрашивали.

– Упрямо отказывались отвечать.

– И я все думал об этом, – кивнул он. – Словно стоики, давшие обет. Все, как один. Почти погрузились в транс. И я решил, что это реакция на опасность. И они напрягли все силы, потому что оказались в чьей-то железной хватке. Как будто речь шла о жизни и смерти. Как будто они понимали, что, если скажут хоть слово, им конец. Но знаете что?

– Что?

– Уборщики просто понятия не имели, о чем с ними говорят. Абсолютно. Мы с Нигли были для них двумя сумасшедшими белыми, которые задавали дикие вопросы, вот и все. А сказать, чтобы мы проваливали, они не могли, потому что были слишком учтивы и привыкли держаться сдержанно. Просто сидели и терпеливо слушали нашу чушь.

– Ричер, о чем вы?

– Подумайте, что еще нам известно. На видео есть странности. Когда уборщики входят в кабинет Стайвесанта, то кажутся усталыми, а когда выходят – уже словно чуть бодрее. Когда они входят, то выглядят опрятно, а когда выходят – более растрепанно. В кабинете они проводят пятнадцать минут, а в секретарской приемной – всего только девять.

– И о чем это говорит? – спросил Стайвесант.

– Ваш кабинет – это, наверное, самое чистое помещение в мире, – улыбнулся Ричер. – В нем можно делать хирургические операции. И вы делаете все, чтобы он таким и оставался. Кстати, нам известно про разные портфели и сменную обувь при дожде.

Фролих растерянно хлопала глазами. Стайвесант покраснел.

– В вашем кабинете такая чистота, что впору говорить о маниакальности, – продолжал Ричер. – И тем не менее уборщики провели там целых пятнадцать минут. Почему?

– Распаковывали письмо, – предположил Стайвесант. – Клали его на стол.

– Нет, ничего они не распаковывали.

– Разве Мария не задержалась там? А Хулио с Анитой вышли первыми?

– Нет.

– Так кто тогда положил послание на стол? Секретарша?

– Нет.

В комнате воцарилась полная тишина.

– Хотите сказать, что это сделал я? – спросил Стайвесант.