Ли Бардуго – Король шрамов (страница 31)

Женя поерзала на сиденье.

– Со стороны это будет выглядеть поддержкой культа Темного. Мне не нравится этот намек.

– Юрия мы замаскируем – это раз, и я не собираюсь ехать в Каньон напрямик – это два, – сказал Николай. – Возможно, что-то удастся выяснить и в местах других «чудес». Кроме того, это позволит мне пообщаться с подданными перед тем, как я выберу невесту. К нашим границам с двух сторон подступают мощные армии; новые «Ланцовы», претендующие на трон, появляются, как грибы после дождя. Казна пуста, союзников мало. Не могу же я лишиться еще и поддержки простого народа. Скоро она нам очень понадобится.

– А вдруг все это не даст результата? – спросила Женя. – Что, если Дарклинг тебя проклял и ответов на вопросы не найти?

Зоя положила ладони на стол.

– Что, если Юрий узнает о монстре?

– Тогда останется лишь молиться, что я сумею заставить его молчать столько, сколько нужно для спасения будущего Равки. Даже в отсутствие наследника можно сохранить престол и сделать страну неуязвимой.

– Это каким же образом? – удивилась Зоя.

– Зоя, может, все-таки попробуешь мне довериться? Увлекательное занятие, честное слово!

Николая осенило еще на прошлой неделе, когда по возвращении из поместья Крыгина их первыми встретили Исаак и Трухин.

Зоя поджала губы.

– Лично я против. Слишком рискованное мероприятие.

Николай это прекрасно понимал. Время на исходе, паломничество в Каньон смахивает на жест отчаяния. Король не мог избавиться от терзавшего его страха, от сомнений, которые этот страх заронил в сердце. А вдруг его разум ослабнет, а вместе с ним – и воля? Что, если он снова нападет на кого-то из друзей и остановить его будет некому? Какой вред он способен причинить любимым и близким людям? Всему миру?

Николай принимал свои страхи, но поддаваться им был не намерен. Он не преподнесет монстру победу на блюдечке.

Король Равки повернулся к тем, кто собрался вокруг него: к своим советникам, бойцам, своей семье. Сейчас необходимо, чтобы они поверили. Если не в сказки Юрия, то в Николая Ланцова, того, каким он был до мести Дарклинга, до войны. Николай одернул бархатный мундир и задорно подмигнул.

– Когда все идет по плану, это неинтересно.

Он почувствовал, как демон съежился, уполз глубже. Действие. Решительность. В такие моменты Николай почти ощущал себя прежним. Если это существо претендует на его душу, Николай не отдаст ее без боя, и бой уже начался, здесь и сейчас, с его отказа уступить хоть единую клеточку своей души ужасу, что пытается утянуть его во мрак. Он будет двигаться вперед и надеяться, что удача, словно корни тернового леса, ждет своего часа, чтобы проснуться.

10

Нина

Когда она поднялась на ноги, уже стемнело.

Небо было скорее серо-синим, нежели багряным, и напоминало глубокий кровоподтек. В воздухе, холодившем щеки, ощущалась сырость. Мягкими хлопьями повалил снег.

Впрочем, мягкими они перестали быть очень скоро. Нина впервые видела, чтобы буря налетела так стремительно. Дул сильный ветер, метель занавесила мир белой пеленой. Грозовая буря. Даже у равкианцев было имя этому ветру. Бандит. Так его называли не за то, что он нес с собой холод, а за то, что ослеплял, как ослепляет подлый удар в уличной драке. Нина разрывалась от отчаяния: с одной стороны, ей нужно было ориентироваться на шум воды, чтобы выйти обратно к лагерю, с другой – она боялась оказаться в опасной близости к берегу и упасть в воду.

Девушка медленно пробиралась через белую пустыню. Один раз ей послышался голос Адрика, зовущего ее, впереди смутно промелькнул большой желтый флаг, который они водрузили над палаткой, однако в следующий миг все исчезло.

Дура, дура, дура. Она не приспособлена к этим местам. В такую погоду она не доживет и до утра, если не найдет укрытия. Выбора нет – надо двигаться дальше.

Затем каким-то чудом ветер утих, снежная завеса упала, и Нина разглядела вдалеке темные очертания. Лагерь!

– Адрик! – крикнула она и пошла вперед, но, приблизившись, не увидела ни флага, ни палатки, только раскачивающиеся на ветру деревья, а в снегу под ними – небольшое углубление. Она ходила кругами и вернулась к могиле Матиаса. Вздохнула:

– Молодчина, Зеник.

Ей всего восемнадцать, так откуда же эта жуткая усталость? Почему все то, что позади, выглядит ярким, а то, что впереди – блеклым и унылым? Может быть, здесь она оказалась вовсе не для того, чтобы похоронить Матиаса и отыскать для себя новую цель. Может быть, она пришла в этот суровый, покрытый льдом край, чтобы найти свою смерть?

Святые не встретят ее, когда она причалит к благодатному берегу. Гриши не верят в жизнь после смерти. Умирая, они возвращаются туда, откуда пришли, вновь становясь материей для сотворения мира. Сейчас эта мысль Нину не утешала.

Она снова повернула к лагерю. Ей не оставалось ничего иного, как начать сначала. Однако не успела Нина сделать и шага, как из снежной пелены выступили они – пять крупных силуэтов. Волки.

– Ну, конечно, – пробормотала она. – Матиас, твоя страна может поцеловать мою пухлую гришийскую задницу.

Волки подбирались к ней ближе, теснее сжимая кольцо, отрезая пути к отступлению. Послышалось глухое рычание. Для дрюскелей волки – священные животные. Может, они почуяли Матиаса, а может, Нину – гриша, врага. Или просто сочное, мягкое мясо.

– Уходите, – сказала она на фьерданском. – Я не хочу причинять вам вред. – Я не хочу умирать.

В Хеллгейте Матиасу приходилось сражаться с волками. Такое вот у Джеля своеобразное чувство юмора. Нина размяла пальцы, почувствовала, что костяные кинжалы готовы скользнуть в ладони. Против животных они годятся не хуже, чем против людей. Девушка сбросила плащ. Кожу моментально ошпарило холодом, зато теперь спину прикрывал костяной доспех. Она словно святая со своими реликвиями.

Двое волков прыгнули одновременно. Нина выбросила вперед руки, и костяные дротики полетели точно в цель: грудь каждого хищника пронзил меткий удар. Коротко взвизгнув, волки неподвижно распластались на снегу. Звук болью отозвался в сердце Нины. По крайней мере, это легкая смерть. О такой только мечтать.

Но остальные волки продолжали наступать. В их манере было что-то необычное. Глаза горели почти оранжевым, звери вздыбливали шерсть и возбужденно подрагивали, как будто ими двигало нечто большее, чем голод. Почему они так себя ведут? Задумываться было некогда.

Хищники атаковали, Нина выстрелила, на этот раз не столь метко. Один волк упал, а другой набросился на нее. Под грузом его веса Нина повалилась в снег. Стальные челюсти сомкнулись на ее предплечье; руку пронзила невыносимая боль. От волка шел странный запах. Нина закричала.

Услышав свирепый рык, она поняла, что сейчас умрет. Ах, какие слова нашла я для Матиаса! Кто скажет их над моей могилой?

Затем что-то стремительно налетело на волка, сбив его с ног и освободив Нину от тяжести зверя. Хватая ртом воздух и прижимая к груди разорванную руку, она откатилась в сторону. Сунула окровавленное предплечье в сугроб, чтобы очистить рану. Ее начало трясти, точно волчья слюна содержала яд. Тело сгорало в адской лихорадке. Со всех сторон Нину окружала смерть: под землей – мертвый Матиас, на севере – кладбище, впереди – расползающаяся чума, гибельный хаос, гниение и разложение повсюду. В голове взорвался хор голосов.

Дрожа, Нина приложила к щекам снег, попыталась очистить мысли, но, открыв глаза, испугалась, что волчий яд отравил ее разум. Рядом с ней вели яростную схватку два волка: один серый, а другой, гораздо крупнее, – белый. Звери катались по снегу, белый волк ухватил серого за глотку, но не пытался ее прокусить. Наконец серый съежился и заскулил. Белый волк разжал челюсти, и проигравший пополз прочь, трусливо поджимая хвост.

Белый волк повернул к Нине перемазанную кровью морду. Огромный мускулистый зверь, в отличие от своих серых соплеменников, не трясся. Видимо, они были поражены какой-то заразой, которая теперь попала в организм Нины, тогда как это животное двигалось с естественной и плавной грацией хищника.

Белый волк приблизился к ней. Нина поднялась на колени и выставила перед собой ладони, мыслью направляя в руку следующий костяной дротик. Неожиданно она заметила длинный шрам, пересекавший желтый глаз зверя.

– Трассел?

Волк повел ушами.

Волк Матиаса? Нет, невозможно. Когда дрюскель гибнет, рассказывал Матиас, другие члены братства выпускают его исенулфа на свободу. Неужели Трассел разыскал своего хозяина, пришел сюда, чтобы воссоединиться с ним даже в смерти?

– Трассел, – ласково позвала Нина.

Зверь склонил большую голову набок.

Послышался стук копыт. Прежде чем Нина успела сообразить, что происходит, на опушку галопом вылетела всадница.

– Назад! – крикнула она, резко останавливаясь между Ниной и белым волком.

Нине потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать во всаднице высокую девушку из монастыря. В этот раз она была одета в кожаные штаны и меха, по спине каскадом струилась рыжевато-каштановая масса волос, падать которым на лицо не позволяли две длинных косы. Девушка выглядела как королева-воительница, ледяная сильфида из фьерданских легенд.

Она вскинула винтовку, и Трассел, ощерив клыки, попятился.

– Нет! – взвизгнула Нина. Костяной дротик, который она метнула во всадницу, попал той в плечо, пуля просвистела мимо волка.