Ли Бардуго – Девятый Дом (страница 81)

– Постарайтесь не покупать новых костюмов.

– Ничего не могу обещать.

Алекс проводила его взглядом. Ей хотелось сказать что-нибудь, чтобы его вернуть, чтобы он остался. Хороший парень Тернер с сияющим жетоном. Сэндоу смотрел на свои переплетенные руки так, словно концентрировался на особенно сложном магическом трюке. Возможно, он разведет руки и выпустит голубя.

– Знаю, последний семестр дался тебе нелегко, – наконец сказал он. – Возможно, я мог бы помочь тебе с учебой.

Алекс забыла и о Тернере, и о дымящейся в ее боку боли.

– Как?

Он прочистил горло.

– Я, возможно, мог бы позаботиться, чтобы ты сдала экзамены. Не думаю, что чересчур усердствовать это благоразумно, но…

– Среднего балла в три с половиной хватит, – сказала Доуз.

Алекс знала, что должна сказать «нет» и сама заработать оценки. Так поступил бы Дарлингтон, так поступила бы Доуз и, скорее всего, Мерси и Лорен. Но Тара сказала бы «да». Шанс – это шанс. Честной можно побыть и в следующем году. И все-таки… Сэндоу согласился слишком быстро. Каковы именно условия этой сделки?

– Что будет со «Свитком и ключом»? – спросила Алекс. – С «Манускриптом»? Со всеми этими подонками?

– Их ждут дисциплинарные взыскания. Значительные штрафы.

– Штрафы? Они пытались меня убить. Они все равно что убили Дарлингтона.

– Мы связались с советом каждого из Домов Покрова, и на Манхэттене пройдет коллоквиум.

Коллоквиум. Со схемой рассадки. Может, с мятным пуншем. Алекс почувствовала, что в ней нарастает неудержимый гнев.

– Скажите мне, что они получат по заслугам.

– Посмотрим, – сказал Сэндоу.

– Посмотрим?

Сэндоу поднял голову. Его взгляд был жестким и горел тем же огнем, который Алекс видела, когда он противостоял исчадью ада ночью в новолуние.

– Думаешь, я не знаю, что им сходит с рук? Думаешь, мне все равно? «Счастье» раздавали, как конфеты. Магии порталов научили чужаков, и один из них воспользовался ею, чтобы напасть на делегата «Леты». И «Манускрипт», и «Свиток и ключ» следовало бы лишить их гробниц.

– Но «Лета» ничего не предпримет? – спросила Доуз.

– Для чего? Уничтожить еще два общества из Древней Восьмерки? – с горечью спросил он. – Мы поддерживаем существование благодаря их финансированию, и речь не об «Аврелиане» и не о «Святом Эльме». Это два сильнейших Дома. Их выпускники невероятно могущественны, и они уже требуют милосердия.

– Я не понимаю, – сказала Алекс. Ей следовало бы оставить эту тему, принять свой накрученный средний бал и радоваться, что осталась в живых. Но она не могла. – Вы не могли не знать, что рано или поздно что-то подобное случится. Тернер прав. Вы заправляете машину. Вы протягиваете им ключи. Зачем оставлять магию, всю эту силу, кучке детей?

Сэндоу еще больше ссутулился в кресле. Огонь его покинул.

– Юность не вечна, Алекс. Выпускникам нужны общества; вся сеть контактов и сторонников зависит от магии, к которой они имеют доступ. Вот почему выпускники возвращаются сюда, вот почему советы поддерживают гробницы.

– Значит, никто ни за что не заплатит, – сказала Алекс. Кроме Тары. Кроме Дарлингтона. Кроме нее и Доуз. Возможно, они и рыцари – достаточно ценные, но которыми по большому счету легко пожертвовать.

Доуз холодно взглянула на декана.

– Вам лучше уйти.

Декан с разбитым видом выехал в коридор.

– Ты была права, – сказала Доуз, когда они остались наедине. – Им всем все сойдет с рук.

В открытую дверь резко постучали.

– Мисс Доуз, за вами приехала сестра, – сказала Джин и показала на Алекс. – А вам надо отдыхать в собственной постели, юная мисс. Я вернусь с креслом-каталкой.

– Ты что, уезжаешь? – Алекс не хотела, чтобы ее вопрос прозвучал так обвиняюще. Доуз спасла ей жизнь. Она может делать все, что хочет. – Не знала, что у тебя есть сестра.

– Она живет в Вестпорте, – сказала Доуз. – Мне просто нужно… – она покачала головой. – Предполагалось, что это исследовательская должность. Это чересчур.

– Это правда, – сказала Алекс.

Если бы ее мать жила за несколько остановок на поезде, а не за несколько тысяч миль отсюда, она была бы не против свернуться на ее диване на недельку, а то и все двенадцать.

Алекс встала с постели.

– Будь осторожна, Доуз. Смотри кучу плохих передач и просто поживи какое-то время нормальной жизнью.

– Останься, – возразила Доуз. – Я хочу вас познакомить.

Алекс заставила себя улыбнуться.

– Навести меня, прежде чем уедешь. Мне нужно немного этого офигительного «перкосета», пока я не вырубилась, и я не хочу дожидаться, когда добрая сестра Джин увезет меня на коляске.

Чтобы Доуз не успела ничего ответить, она, как можно скорее вышла за дверь.

Алекс вернулась к себе в палату, только чтобы забрать свой телефон и отсоединить капельницу. Своей одежды и ботинок она не нашла – очевидно, их забрали в полицию в качестве улик. Скорее всего, она больше их не увидит.

Она знала, что поступает иррационально, но больше не хотела здесь находиться. Она не хотела делать вид, что рассудительно обсуждает события, в которых не было никакого смысла.

Сэндоу мог извиняться сколько угодно. Алекс не чувствовала себя в безопасности. И не могла не задаваться вопросом, почувствует ли себя в безопасности когда-нибудь еще. Мы пастыри. Но кто защитит их от волков? Блейк Кили был мертв, его симпатичный череп проломлен. Но что будет с Кейт Мастерс и «Манускриптом», которые спустили с цепи «Счастье», чтобы сэкономить пару долларов? Как насчет Колина – рьяного, умного, чистого до скрипа Колина – и других членов «Свитка и ключа», которые продали свои тайны преступникам и, возможно, отправили чудовище, которое сожрало Дарлингтона? И как насчет глумы? Ее едва не убил голем в очках, и всем, похоже, было наплевать. На Доуз напали. Декан Сэндоу чуть не истек кровью на ковре в коридоре. Неужели все они не представляют никакой ценности?

Ничто не будет искоренено. Ничто не изменится. Слишком многие могущественные люди нуждаются в магии, которая живет в Нью-Хейвене и о которой заботятся Дома Покрова. Теперь расследование перешло в руки Сэндоу и безликих групп богатых выпускников, которые будут наказывать или прощать по своему усмотрению.

Алекс сняла со спинки стула врачебный халат и направилась к лифтам в своих больничных носках. Она ожидала, что ее остановят, но без проблем прошла мимо сестринского поста. От боли ей хотелось согнуться вдвое и опереться о стену, но она боялась привлечь внимание.

Двери лифта открылись, и из него вышла рыжеволосая женщина в кремовом свитере и узких джинсах. Она походила на Доуз, но Доуз пропущенную через сито и отполированную до блеска. Алекс пропустила ее и вошла в лифт. Как только он закрылся, она присела, пытаясь отдышаться. Плана у нее не было. Она просто не хотела быть здесь. Она не могла болтать ни о чем с сестрой Доуз. Она не могла вести себя так, будто случившееся справедливо или нормально.

Она неверной походкой вышла на холод, прохромала полквартала и вызвала такси по телефону. Было поздно, и улицы были пусты – не считая Жениха. Норс парил в мерцании больничных фонарей. Он выглядел обеспокоенным и двинулся к ней, но Алекс не могла заставить себя об этом волноваться. Он не нашел Тару. Он ни хрена не сделал, чтобы ей помочь.

«Все кончено, – подумала она. – Даже если тебе это не по душе, приятель».

– Неоплаканные, обесчещенные и не отпетые, – огрызнулась она. Норс с уязвленным выражением лица отшатнулся и исчез.

– Как вы сегодня поживаете? – спросил водитель, когда она села на заднее сиденье.

Я полумертвая и разочарованная. А как насчет тебя? Ей хотелось оказаться под защитой охранных заклинаний, но мысль о том, чтобы вернуться в Il Bastone, казалась невыносимой.

– Можете отвезти меня на угол Йорк и Элм? – спросила она. – Там есть переулок. Я покажу.

В темноте улицы были тихими, а город казался безликим.

«С меня хватит», – подумала Алекс, кое-как выйдя из машины и тащась вверх по лестнице в «Конуру». В воздухе пахло гвоздикой и спокойствием.

Доуз могла сбежать в Вестпорт. Сэндоу мог пойти домой к своей домработнице и страдающему от недержания лабрадору. Тернер… ну, она не знала, кто ждал дома Тернера. Его мать. Девушка. Работа. Алекс собиралась сделать то, что сделало бы всякое раненое животное. Она шла туда, где чудовища до нее не доберутся. Она собиралась залечь на дно.

Другие могут оступаться и совершать ошибки. Какова расплата, кроме гордости? Наше призвание – последний звук трубы на последнем выезде всадника.

Наш ответ – тот, что дается своевременно. Чернокрылая смерть ждет, а мы стоим – гоплиты, гусары, драгуны.

Кэбси – не такой уж хороший поэт. Похоже, он прозевал последние сорок лет поэзии и просто хочет писать, как Лонгфелло. Нехорошо придираться, тем более что он потерял обе руки и все такое, но я не уверен, что даже это может оправдать тот факт, что мы два часа теснились в Il Bastone, слушая, как он читает свой последний шедевр, пока бедняга Лон Ричардсон был вынужден переворачивать страницы.

28

Алекс разбудил звон разбитого стекла. Она не сразу вспомнила, где находится, не сразу разглядела шестиугольный узор плитки в ванной «Конуры», капающий кран. Она схватилась за край раковины и подтянулась наверх, выждав, пока не пройдет головокружение, прежде чем пройти через раздевалку в комнату отдыха. Она долго рассматривала разбитое окно – одна его витражная секция была сломана, и в нее со свистом задувал прохладный весенний воздух, шерстяную обивку подоконника забрызгали осколки рядом с ее недоеденным фалафелем и «Рекомендациями для кандидатов в «Лету». Буклет был по-прежнему открыт на странице, на которой Алекс бросила читать. Mors irrumat omnia.