Ли Бардуго – Девятый Дом (страница 58)

– Ее мудила-бойфренд, – выплюнула Алекс.

Он зарычал и кинулся на нее.

Алекс отскочила налево к камину, едва разминувшись с ним, но он по-прежнему загораживал ей дверь, пружиня на пятках, как будто это был боксерский матч.

Он улыбнулся.

– Бежать некуда, сука.

Не успела она проскользнуть мимо него, как он снова схватил ее за горло. В глазах у нее появились черные пятна. Норс кричал, дико жестикулировал, он был бессилен, не мог ей помочь. Нет, не бессилен. Это неправильно. Алекс, впусти меня.

Никто не знал, кто она. Ни Норс. Ни это чудовище перед ней. Ни Доуз, ни Мерси, ни Сэндоу, никто из них.

Догадался об этом только Дарлингтон.

18

Дарлингтон знал, что Алекс неприятен этот звонок. И он едва ли мог ее винить. Сегодня был не четверг, когда проходили ритуалы, и не воскресенье, когда она должна была готовиться к работе на будущей неделе, и он знал, что она с трудом совмещает учебу с заданиями Леты. Он волновался о том, как инцидент в «Манускрипте» повлияет на ее работу, но она забыла о нем гораздо легче, чем он, и написала отчет, чтобы ему не пришлось заново переживать унижение, и снова начала жаловаться на требования Леты. Легкость, с которой она оставила позади ту ночь, обыденное прощение, которое она предложила, нервировали его и заставляли снова задуматься об унылом марше жизни, которой она жила раньше. Она даже без проблем прошла через второй обряд с «Аврелианом» – заявку на патент в уродливом, освещенном флюоресцентными лампами кампусе Пибоди – и первое предсказание в «Черепе и костях». Был один проблемный момент, когда она явственно позеленела и выглядела так, словно ее может вырвать прямо на Гаруспика. Но она справилась, и он едва ли мог винить ее за то, что она дрогнула. Сам он бывал уже на двенадцати предсказаниях, и они по-прежнему его потрясали.

– Это ненадолго, Стерн, – пообещал он ей, когда они вышли из Il Bastone ночью во вторник. Из-за Розенфелда возникают проблемы с энергетической системой.

– Кто такой Розенфелд?

– Не кто, а что. Розенфелд-холл. Остальное тебе должно быть известно.

Она поправила лямку портфеля.

– Я не помню.

– «Святой Эльм», – подсказал он.

– А, ну да. Парень, которого било током.

Он бы поставил ей хорошую оценку. Святой Эразм предположительно пережил электрошок и утопление. В его честь назвали Огни Святого Эльма и общество, резиденция которого когда-то располагалась в елизаветинских башнях Розенфелд-холла. Сейчас здание из красного кирпича сдавалось под офисы и вспомогательное хранилище и запиралось на ночь, но у Дарлингтона был ключ.

– Надень это, – сказал он, протягивая ей резиновые перчатки и резиновые галоши, похожие на те, что когда-то производились на фабрике его семьи.

Алекс повиновалась и вслед за ним вошла в фойе.

– Почему это не могло подождать до завтра?

– Потому что, когда Лета проигнорировала проблемы в Розенфелде в последний раз, электричество вырубило по всему кампусу, – словно подтверждая его слова, свет на верхних этажах замигал. Здание негромко загудело. – Все это есть в «Жизни Леты».

– Помнишь, ты говорил, что мы не заботимся о безземельных обществах? – спросила Алекс.

– Помню, – сказал Дарлингтон, хотя знал, что будет дальше.

– Я приняла твои слова близко к сердцу.

Дарлингтон вздохнул и открыл своим ключом еще одну дверь, которпя вела в огромное складское помещение, забитое видавшей виды мебелью из общежитий и брошенными матрасами.

– Это старая столовая «Святого Эльма», – он посветил фонариком на возвышающиеся готические арки и искусные каменные детали. – В шестидесятые, когда общество обеднело, университет выкупил у них здание и пообещал, что продолжит сдавать подземные комнаты «Святому Эльму» для проведения ритуалов. Но вместо того, чтобы заключить полноценный договор, разработанный «Аврелианом», чтобы зафиксировать эти условия, стороны предпочли джентльменское соглашение.

– И джентльмены передумали?

– Они умерли, и их место заняли менее благодушные люди. Йель отказался продлевать аренду, и «Святой Эльм» оказался в жалком домишке на Линвуд.

– Дом там, где сердце, сноб.

– Именно так, Стерн. И сердце «Святого Эльма» было здесь, в их изначальной гробнице. После потери этого места они были разорены и практически лишились своей магии. Помоги мне сдвинуть вот это.

Они отодвинули с дороги два старых остова кроватей, за которыми скрывалась еще одна запертая дверь. Общество было известно магией погоды, atrium tempestate, которую они использовали для всего, от манипулирования сырьевыми ресурсами до влияния на исход решающих бросков на футбольном поле. С момента переезда на Линвуд им не удавалось вызвать даже легкий бриз. Все дома обществ были возведены над нексусами магической силы. Никто не знал, что эти нексусы создало, но по этой причине просто построить новые гробницы было невозможно. В мире существуют места, которые магия избегает, например, унылые лунные поверхности «Национального Молла» в Вашингтоне, округ Колумбия, и места, куда ее влечет, например, Рокфеллеровский центр на Манхэттене и Французский квартал в Новом Орлеане. В Нью-Хейвене было чрезвычайно много мест, где собиралась и нарастала магия, как сладкая вата на палочке.

Лестница, по которой они спускались, шла вниз через три подземных этажа, и с каждым их шагом гудение становилось все громче. На нижних этажах смотреть было особо не на что: там были чучела животных, списанных из нью-хейвенского зоопарка – приобретенные шутки ради Дж. П. Морганом в его дикие деньки; старые электрические проводники с заостреннымми металлическими шпилями, прямо как из классических фильмов о чудовищах; пустые чаны и надтреснутые стеклянные резервуары.

– Аквариумы? – спросила Алекс.

– Заварочные чайники для бурь.

В них студенты из «Святого Эльма» готовили погоду. Снежные бури, поднимающие цены на коммунальные услуги, засухи, сжигающие урожаи, ветра, способные потопить линейный корабль.

Здесь гудение было громче – это был неустанный электрический вой, поднимающий волосы у Дарлингтона на руках и отдающийся от его зубов.

– Что это такое? – спросила Алекс, перекрикивая шум и прижимая ладони к ушам. Дарлингтон по опыту знал, что это не поможет. Гудение было в полу, в воздухе. Если остаться здесь надолго, начнешь сходить с ума.

– «Святой Эльм» годами вызывал здесь шторма. По какой-то причине погоде нравится возвращаться.

– И, когда она возвращается, вызывают нас?

Он повел ее назад к старому электрическому щиту. Он давно не использовался, но по большей части не был пыльным. Дарлингтон достал из сумки серебряный флюгер.

– Дай руку, – сказал он и вложил его в ладонь Алекс. – Подыши на него.

Алекс недоверчиво посмотрела на него, затем дохнула на тонкие серебряные крылья. Флюгер вскочил, как лунатик из мультфильма.

– Еще раз, – велел он.

Флюгер медленно вращался, ловя ветер, потом начал жужжать в руке Алекс, словно в бурю. Она слегка отстранилась. В свете фонарика волосы поднялись у нее над головой – из-за ореола ветра и электричества казалось, будто над ее лицом извиваются темные змеи. Он вспомнил ее облаченной в ночь на вечеринке «Манускрипта», и ему пришлось дважды моргнуть, чтобы прогнать это воспоминание. Оно уже не впервые к нему возвращалось и всегда оставляло после себя тревогу. Он не знал, то ли он не мог пережить стыд той ночи, то ли действительно увидел тогда что-то настоящее, что-то, от чего ему следовало бы отвести взгляд.

– Вращай флюгер, – велел он. – Потом нажми на выключатели, – он быстро переключил их все. – И всегда надевай перчатки.

Его палец опустил последний выключатель, и гудение превратилось в резкий визг, который терзал его череп, пронзительный, обозленный вопль ребенка, который не желает ложиться спать. Алекс скривилась. Из носа у нее потекла кровь. Он знал, что у него тоже течет кровь, потому что ощущал влагу на своей губе. Затем – трах! – и помещение залило ярким светом. Флюгер взлетел и со звоном ударился о стену, все здание словно бы вздохнуло, и гудение исчезло.

Алекс содрогнулась от облегчения, и Дарлингтон протянул ей чистый платок, чтобы она вытерла нос.

– И мы должны делать это всякий раз, когда шалит погода? – спросила она.

Дарлингтон промокнул себе нос.

– Пару раз в год. Иногда реже. Энергии надо куда-то деваться, и, если мы не зададим ей направление, то вызовем скачок напряжения.

Алекс подняла покореженный флюгер. Края его серебряных стрелок слегка расплавились, а столбик погнулся.

– А с этим что?

– Мы положим его в горн с флюсом. Он должен восстановиться за сорок восемь часов.

– И все? Это все, что от нас требуется?

– И все. Лета установила датчики на всех нижних уровнях Розенфелда. Если погода вернется, Доуз получит уведомление. Всегда бери с собой флюгер. Всегда носи перчатки и галоши. Здесь нет ничего страшного. А теперь ты можешь вернуться к… К чему ты возвращаешься?

– К «Королеве фей».

Дарлингтон закатил глаза и повел их к двери.

– Мои соболезнования. Спенсер – ужасный зануда. Какова тема твоей работы?

Он слушал вполуха. Он хотел, чтобы Алекс не теряла спокойствия. Он хотел оставаться спокойным сам. Потому что в тишине, воцарившейся после гудения погоды, он слышал какое-то дыхание.

Он повел Алекс по рядам пыльного стекла и сломанного оборудования, внимательно прислушиваясь.