Ли Бардуго – Девятый Дом (страница 24)

Дарлингтон не верил своим ушам:

– Хочешь сказать, один из них до тебя дотронулся?

– Больше чем один. Я…

– Это невозможно. То есть… – он поставил бокал, провел ладонями по волосам. – Редко. Очень редко. Иногда, если проливается кровь или дух особенно взволнован. Поэтому преследование призраками – такая редкость.

Ее голос звучал резко, отчужденно:

– Это возможно.

Может быть. Если она не лжет.

– В следующий раз тебе нужно быть готовой. Ты не подготовилась…

– И кто в этом виноват?

Дарлингтон выпрямился:

– Что, прости? Я дал тебе две недели, чтобы войти в курс дела. Я задавал тебе прочесть конкретные абзацы, чтобы ты не перенапрягалась.

– А как насчет всех предыдущих лет? – Алекс встала и резко задвинула стул. Она перешла в утреннюю столовую. Ее черные волосы отражали свет лампы, она лучилась энергией. Дом предупреждающе застонал. Ей не было грустно, стыдно или тревожно. Она была в ярости. – Где вы были? – спросила она. – Вы, мудрецы «Леты» со своими заклинаниями, мелками и книжками? Где вы были, когда мертвецы увязывались за мной до самого дома? Когда они врывались ко мне в класс? В спальню? В мою долбаную ванную? Сэндоу сказал, что вы следили за мной годами, с тех пор, как я была маленькой. И ни один из вас не мог объяснить мне, как от них избавиться? Что для этого нужно всего несколько волшебных слов?

– Они безвредны. Просто ритуалы…

Алекс схватила бокал Дарлингтона и с силой запустила им в стену. Повсюду разлетелись осколки и красное вино.

– Они не безвредны. Ты рассуждаешь так, будто что-то в этом соображаешь, прямо-таки специалист, – она ударила ладонями в стол, наклонилась к нему. – Ты и понятия не имеешь, на что они способны.

– Ты закончила или хочешь разбить еще один бокал?

– Почему мне никто не помог? – почти зарычала Алекс.

– Я тебе помог. Если припоминаешь, тебя едва не погребло под морем Серых.

– Не ты, – Алекс обвела рукой дом. – Сэндоу. «Лета». Кто-нибудь, – она закрыла лицо руками. – Не робей. Никто не бессмертен. Знаешь, как много бы значило для меня знать эти слова в детстве? Такая мелочь могла изменить все. Но никто не удосужился помочь. Только потом, когда вы решили, что я могу вам пригодиться.

Дарлингтону не нравилась мысль, что он поступил плохо. Ему не нравилась мысль, что плохо поступила «Лета». Мы пастыри. И все же они оставили Алекс, вынуждая бороться с волками самостоятельно. Она права. Они о ней не позаботились. Она была объектом, который «Лета» изучала, наблюдая за ней издалека.

Он говорил себе, что дает ей шанс, справедливо относится к этой девушке, которую столкнула с ним судьба. И тем не менее позволил себе считать, что она совершила все возможные ошибки, пошла по кривой дорожке. Ему и в голову не приходило, что ее туда загнали.

После долгого молчания он спросил:

– Тебе станет легче, если разобьешь что-то еще?

– Может быть, – тяжело дыша, ответила она.

Дарлингтон встал и принялся распахивать дверцы шкафчиков с целыми полками «Lenox», «Waterford», «Limoge» – посуды из стекла, тарелок, кувшинов, блюд, масленок, соусников, хрусталя и фарфора стоимостью в много тысяч долларов. Достав один из бокалов, он наполнил его вином и протянул Алекс:

– С чего бы ты хотела начать?

7

У «Леты» должно быть руководство на случай убийства, последовательность шагов, которые ей следует предпринять и которые должен был знать Дарлингтон.

Он бы, скорее всего, велел ей обратиться за помощью к Доуз. Но максимум, чего достигли Алекс и аспирантка в своих отношениях, – это способность вежливо друг друга игнорировать. Как и почти все вокруг, Доуз любила блистательного Дарлингтона. Он был единственным, кто общался с ней совершенно непринужденно, не испытывая неловкости, которая окутывала Доуз, будто один из ее мешковатых свитеров неопределенной расцветки. Алекс была почти уверена, что Доуз винит ее за случившееся в Розенфелд-холле, и, хотя Доуз никогда не была разговорчива с Алекс, ее молчаливость приобрела новую враждебную интонацию, напоминающую захлопывающиеся шкафчики и полные подозрения взгляды. Алекс не хотела разговаривать с Доуз больше, чем необходимо.

Вместо этого она решила свериться с библиотекой «Леты». «Или можно просто забыть про всю эту историю», – подумала она, взбираясь по ступеням в особняк на Оранж. Возможно, уже через неделю Дарлингтон снова окажется под этой самой крышей. Обряд в новолуние может вернуть его целым и невредимым, и он применит свои великолепные мозги для решения загадки, связанной с убийством Тары Хатчинс. А может, его ум будет занят чем-то другим.

Ключа, открывающего Il Bastone, не существовало. Дарлингтон представил ее двери в первый же день, и теперь, когда она вошла, дом скрипуче вздохнул. Когда с ней был Дарлингтон, особняк всегда радостно напевал. По крайней мере, он не спустил на нее стаю шакалов. Алекс не видела гончих «Леты» с того первого утра, но думала о них всякий раз, как приближалась к дому, гадая, где они спят, голодны ли они и нуждаются ли духовные гончие в пище вообще.

Теоретически по пятницам у Доуз был выходной, но почти всегда можно было рассчитывать, что она будет сидеть в углу гостиной на первом этаже с ноутбуком. Благодаря этому ее легко было избегать. Алекс проскользнула по коридору в кухню, где нашла тарелку вчерашних сэндвичей, которые Доуз оставила накрытыми влажным полотенцем на верхней полке холодильника. Она принялась набивать ими рот, чувствуя себя воровкой, но от этого мягкий белый хлеб, кружочки огурца и тонко нарезанный лосось с укропом становились только вкуснее.

«Лета» приобрела дом на Оранж в 1888 году, вскоре после того, как из него съехал Джон Андерсон, якобы пытаясь сбежать от призрака продавщицы сигар, которую убил его отец. С тех пор Il Bastone притворялся частным домом, школой, управляемой сестрами Св. Марии, юридической конторой, а теперь – частным жилищем, вечно ожидающим ремонта. Но он всегда был «Летой».

Книжный стеллаж стоял в коридоре на втором этаже рядом со старинным письменным столом и вазой с сушеной гортензией. То был вход в библиотеку. В стену рядом с ней была вмонтирована старая панель, якобы управляющая стереосистемой, но работала она только в пятидесяти процентах случаев: иногда музыка, доносящаяся из колонок, звучала так надломленно и будто бы издалека, что дом казался еще более пустым.

Алекс достала с третьей полки Книгу Альбемарла. Книга выглядела, как обыкновенный гроссбух в тканевой обложке, но, когда она ее раскрыла, страницы слегка зашуршали, и она выругалась, ощутив легкий удар тока. Книга сохраняла эхо последнего запроса, и, перелистав до последней страницы с записями, Алекс увидела написанные почерком Дарлингтона слова: план Розенфелд-холла. Дата – десятое декабря. Последняя ночь, когда Дэниэла Арлингтона видели живым.

Алекс взяла со стола ручку, написала дату, а затем слова «Руководства Дома Леты. Убийство». Она сунула книгу обратно на полку между «Стовером в Йеле» и потрепанным вторым томом «Кулинарии в Новой Англии». Первого тома она никогда не видела.

Дом осуждающе застонал, и полка слегка затряслась. Алекс спросила себя, как отреагирует Доуз: возможно, та слишком занята работой, чтобы это заметить? Или поднимет взгляд к потолку, гадая, что затеяла Алекс?

Когда полка перестала дребезжать, Алекс схватила ее за правый бок и потянула на себя. Она отделилась от стены, словно дверь, и за ней показалась круглая двухэтажная комната, заполненная книжными полками. Хотя на улице было еще светло, небо за стеклянным куполом в потолке над Алекс мерцало сияюще-синим, характерным для ранних сумерек. Воздух благоухал, и она чувствовала запах апельсиновых цветов.

Места у «Леты» не хватало, поэтому библиотеку оборудовали порталом-телескопом с помощью магии, предоставленной «Свитком и ключом» и впервые примененной покойным делегатом «Леты» Ричардом Альбемарле, когда он был еще всего лишь Данте. Стоило записать то, что тебя интересует, в Книге Альбемарле, поставить ее на полку, и библиотека любезно выдавала подборку томов из коллекции Дома Леты, которая ждала за тайной дверью. Полная коллекция хранилась в подземном бункере под поместьем в Гринвиче, и большинство книг было посвящено истории оккультизма, Нью-Хейвена и Новой Англии. Среди них были первое издание «Malleus Maleficarum» Генриха Крамера и пятьдесят два разных перевода этого текста, полное собрание сочинений Парацельса, тайные дневники Алистера Кроули и Фрэнсиса Бэкона, книга заклинаний из зороастрийского Храма огня Чак-Чак, фотография Кэлвина Хилла с автографом и первое издание «Бога и человека в Йеле» Уильяма Ф. Бакли, а также написанное на салфетке «Янки-дудл» заклинание, выявляющее тайные главы книги. Но найти здесь «Гордость и предубеждение» или историю Холодной войны, которая бы не строилась полностью вокруг ущербной магии, использованной в тексте Доктрины Эйзенхауэра[12], было невозможно.

А еще у библиотеки был капризный нрав. Если запрос был указан слишком расплывчато или она не могла найти книги на нужную тему, полка тряслась без конца и со временем начинала излучать жар и издавать писклявый, судорожный стон, пока кто-то не хватал Книгу Альбемарле и не бормотал над ее страницами успокаивающее заклинание, одновременно поглаживая ее корешок. Портальную магию также надо было поддерживать с помощью сложных обрядов, проводимых каждые шесть лет.