Ли Бардуго – 12 новых историй о настоящей любви (страница 78)

– Привет, – говорю я, переводя взгляд с него на мяч и обратно. – Ты что тут делаешь?

Он кивает в сторону Ноа, который тоже на него смотрит.

– Я подумал, что с этим лучше получится, – сказал он, протягивая мяч Ноа. Тот не двигается и продолжает смотреть на Гриффина. Кажется, что это длится очень долго. Но потом в нем будто щелкает переключатель, его лицо озаряется радостью, и он бросается за мячом.

– Что надо сказать? – кричу я ему вслед, а он уже бежит обратно к корзине, держа под мышкой мяч.

– Пожалуйста, – бросает Ноа через плечо, и я смеюсь.

– Ну, почти.

Гриффин все еще стоит в нескольких шагах от меня. Вид у него взволнованный и смущенный. Среди криков, смеха и топота он кажется оазисом спокойствия и сосредоточенности.

Он кашляет.

– Мы можем поговорить минутку?

– Конечно, – отвечаю я, оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Грейс. Я показываю на угол здания и одними губами произношу: «Сейчас вернусь». Она кивает, и я поворачиваюсь к Гриффину. – Пойдем, – говорю я, и он идет за мной к кирпичной стене, где тенисто и прохладно, а голоса звучат приглушенно.

Мы стоим лицом друг к другу, и он делает шаг вперед, оказавшись совсем близко от меня. На этот раз я первой отвожу глаза, опускаю взгляд и замечаю пятно от яблочного сока на своей футболке. Я снова поднимаю голову, заставляю себя посмотреть ему в глаза, и удивляюсь, когда он не отворачивается.

– Это было очень-очень мило с твоей стороны, – говорю я, стараясь не растерять мысли под его пристальным взглядом, – пойти и купить ему этот мяч.

На лице Гриффина появляется тень улыбки.

– Я его не покупал.

– Что ты… – я останавливаюсь на полуслове и в изумлении открываю рот. – Не может быть!

Он кивает.

– Я вернулся туда после того, как тебя высадил.

– На это же, наверное, ушла куча времени!

– Точно.

– И куча четвертаков!

– Ага.

– Что ж, спасибо, – говорю я. – Понятия не имею, как ты умудрился это сделать, учитывая твои способности к мини-баскетболу, но…

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – перебивает Гриффин, и вдруг у него становится виноватый вид. – Прости, я не хотел… Вот видишь… О чем я и говорил. Вот почему у меня так мало друзей. Я часто перебиваю. И часто не обращаю на людей достаточно внимания. Я однажды забыл бабушку в магазине, потому что читал в телефоне про микологию.

– Что такое микология?

– Наука о грибах.

Я, прищурившись, смотрю на него.

– А при чем тут твоя бабушка?

– Ни при чем, – нетерпеливо говорит он. – Но я так увлекся, что, когда собрался уходить, забыл, что она была со мной.

– А.

– Я над этим работаю. Но я много над чем работаю и работал всю жизнь. Я не всегда слушаю, что мне говорят. И слишком много говорю о некоторых вещах…

– Вроде микологии?

– Это потрясающая наука, – говорит он с таким энтузиазмом, что я не могу не улыбнуться. – И я не всегда могу понять, когда люди чем-то расстроены. Так что если ты расстроишься, тебе придется мне об этом сказать. Потому что сам я скорее всего не спрошу. И еще мне трудно смотреть людям в глаза.

– Ага, – говорю я с ободряющей улыбкой. – Но ты же все равно это делаешь.

– Я знаю, но это сложно. Все равно что пытаться на чихнуть или вроде того. – Он быстро отводит взгляд, широко распахивает глаза, потом зажмуривает их и снова поворачивается ко мне. – Не то чтобы мне не нравились твои глаза. Они мне нравятся. Они у тебя очень красивые. – Он коротко вздыхает, покачиваясь взад-вперед на пятках, а потом начинает говорить быстро-быстро. – И я слишком прямолинеен. И хотя ты говоришь, что тебе это нравится, ты не понимаешь…

– Гриффин.

– Что?

– Ты это хотел мне сказать? – Он смотрит на меня без всякого выражения. – Ты говорил, тебе нужно мне что-то сказать…

– Ах да, – говорит он и делает быстрый шаг вперед. – Только это.

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю удивиться: Гриффин целует меня, нежным, робким и слишком коротким поцелуем. Он почти сразу же отстраняется и, моргая, смотрит на меня.

– Я не знаю, как это…

Не дав ему закончить, я хватаю его за рубашку, притягиваю к себе и на этот раз сама целую его. На долю секунды он напрягается, но так же быстро расслабляется, и потом, будто забыв, что есть причины для неуверенности, будто он делал это уже миллион раз, обхватывает меня рукой за талию, и пространство между нами исчезает, и все вокруг вместе с ним. Он вдруг становится просто мальчиком, который мне очень-очень нравится, а я – просто девчонкой, которая наконец набралась смелости его поцеловать. И все равно еще есть тысяча раскладов, при которых все пойдет не так. Но также и тысяча раскладов, при которых все пойдет как надо. И на мгновение больше ничего не имеет значения. Есть только он и я. Я и он. Только мы двое.

А потом нас вдруг уже не двое.

Услышав звонкое хихиканье, я заставляю себя оторваться от Гриффина. На мгновение я застываю как вкопанная, боясь обернуться. Он смотрит на меня, несколько раз моргнув, с ленивой улыбкой, но тут я вижу, что и он заметил звук. Он заглядывает через мое плечо.

– Упс, – говорит он со стеснительной улыбкой, и я закрываю лицо руками.

– Гадость какая! – говорит Никко Хейворд с очень довольным видом.

– Фу! – соглашается Джек Дойл.

– Мерзость, – вторит Генри Соренсон.

Позади них стоит Ноа и тоже смотрит на нас. Под мышкой у него подаренный Гриффином мяч. Он с надеждой протягивает его нам.

– Кабальо? – предлагает он, и Гриффин улыбается.

– Vamos![20] – говорит он, снова качнувшись вперед. Потом хлопает в ладоши и бежит к баскетбольной площадке, а Ноа и остальные ребята за ним. – Vamos a jugar![21]

Я стою на месте, глядя ему вслед: как он наклоняется к Ноа, чтобы дать ему «пять», как терпеливо ждет остальных детей, как оглядывается на меня и улыбается, от чего по мне пробегает электрический ток.

И я думаю: «Вот почему».

В тот момент, когда они подбегают к площадке – Ноа подбрасывает свой маленький мячик, тот отскакивает от кольца, и Ноа начинает радостно скакать, будто это был решающий бросок матча, – Гриффин со слегка обеспокоенным видом оборачивается и бежит обратно ко мне.

– Чуть не забыл, – говорит он и берет меня за руку.

Лев Гроссман

Карта совершенных мгновений

На календаре было четвертое августа, причем, кажется, уже довольно давно. Если честно, сперва я ничего и не заметил: жизнь и так подсовывала мне один за другим душные летние дни, похожие друг на друга как две капли воды… Возможно, более внимательный человек заметил бы быстрее. Ну, что я могу сказать, было лето. Было жарко. В общем, вот что случилось: время остановилось.

Или скорее не остановилось, а застряло в петле.

Пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю, что это не метафора. Я не пытаюсь сказать, что мне было очень скучно и казалось, что лето никогда не кончится или что-то в этом роде. Я имею в виду, что летом после моего девятого класса календарь добрался до четвертого августа и на этом сдался: буквально каждый день после этого было четвертое августа. Я ложился спать вечером четвертого августа, а просыпался утром четвертого августа.

С космического колеса слетела цепь. В небесном «Айтьюнсе» нажали кнопку бесконечного повтора.

По меркам сверхъестественных происшествий это даже не очень-то оригинально, учитывая, что ровно то же самое случилось с Биллом Мюрреем в «Дне сурка». Вообще-то первое, что я сделал – восемь раз пересмотрел этот фильм. И хотя я оценил несколько искаженное, но милое представление о превратностях романтической любви, надо отметить, что в качестве практического пособия по извлечению себя из хронологической ловушки он оставляет желать лучшего.

Посмотрел я и «Грань будущего». Так что если бы мне встретился мимик Омеги, я бы точно знал что делать. Но этого так и не случилось.

Если и есть существенная разница между моей ситуацией и «Днем сурка», то она состоит в том, что, в отличие от Билла Мюррея, меня все это особенно не напрягало, во всяком случае поначалу. На улице не было дико холодно. Мне не надо было ходить на работу. И вообще я по натуре одиночка, так что я воспользовался возможностью, чтобы прочитать кучу книг и бессовестно много играть в видеоигры.

Единственный важный минус был в том, что больше никто не знал, что происходит, так что мне не с кем было это обсудить. Все вокруг считали, что переживают сегодняшний день впервые. Требовалось немало усилий, чтобы притворяться, будто я не знаю, что случится дальше, и всякий раз изображать удивление.

К тому же было удушающе жарко. Серьезно, как будто весь воздух в мире высосали и заменили горячим, прозрачным и липким сиропом. Как правило, моя рубашка успевала пропотеть насквозь еще до конца завтрака. Да, кстати, дело происходило в Лексингтоне, штат Массачусетс, где я и так застрял не только во времени, но и в пространстве, потому что мои родители не пожелали раскошелиться на вторую смену в лагере, а моя летняя подработка в маминой бухгалтерской фирме должна была начаться только на следующей неделе. Так что я и так уже пытался убить время.

Только теперь, когда я его убивал, оно не умирало навсегда, а восставало из могилы и оживало. Время превратилось в зомби.