Ли Бардуго – 12 новых историй о настоящей любви (страница 68)

Наверное, Лукасу моя комната показалась странной – она была не похожа на комнату обычной девочки-подростка. В конце концов, я ведь жила в трейлере, который был предназначен для того, чтобы в любой момент пуститься в путь. С другой стороны, если Лукас до сих пор не понял, что я не похожа на обычных девчонок, он этого никогда и не поймет.

Он покачал темноволосой головой.

– Ему все равно.

Я уселась на кровать, не слишком близко к нему.

– Мне жаль, что он дает тебе такие дурацкие задания. Но это еще не значит, что ему на тебя плевать.

Он повернулся ко мне. Его глаза напомнили мне лаймовый сироп для мороженого.

– Можно сказать тебе кое-что, чего никто не знает?

Я кивнула.

– Моя мама не умерла. Она просто сбежала. Бросила нас с Уолтером, – он посмотрел на забинтованную ногу. – Это случилось уже много лет назад, но с тех пор она ни разу не пыталась со мной связаться, чтобы узнать, как у меня дела.

Я потрясенно молчала.

– С тех пор я стал обузой для Уолтера. Он хотел только одного – вернуться в карнавальный бизнес. Но ему нужно было дождаться, пока я окончу школу. Я окончил школу в мае.

– Так что… ты не пойдешь осенью в колледж?

– Не знаю. Пока не решил. – Его глаза потемнели. Теперь их цвет скорее напоминал сосновые иголки.

Я взяла его за руку.

– Как ты можешь быть для кого-то обузой? Я видела, как ты всегда стараешься помочь, делаешь всю эту грязную работу. Человек, который так себя ведет, не может быть обузой.

Наши глаза встретились. Он склонился ко мне, а я к нему. Наши губы разделяла всего пара миллиметров. Я чувствовала его дыхание на своем лице. Я не могла пошевелиться. Казалось, мое тело оцепенело в ожидании.

Он нетерпеливо фыркнул.

– Иди ко мне. – Он притянул меня к себе, и вот мы уже целуемся.

Я закрыла глаза и увидела перед собой огни карнавала. Губы Лукаса на вкус были, как вода с сахаром. Горячие и сладкие, они касались моих. Я приложила руку к его щеке. Она была мягкой, лишь с легким намеком на щетину. Я провела пальцами по его плечу, и мы отстранились друг от друга, подрагивая и улыбаясь.

– Такое ощущение, будто я забрел в Туннель любви и вдохнул этой приворотной дряни, – сказал Лукас теплым и мягким голосом.

Я рассмеялась, дрожа всем телом.

– Поверь мне, это не так. Я однажды зашла туда, когда была помладше, и это было… – я наморщила нос. – Мне как будто забили голову плохими стихами и шоколадками. Я призналась в любви Отто. И Трокмортону.

– Значит, – он поцеловал меня за ухом, – там открыточная любовь. Не настоящая.

– Точно. – Мне хотелось снова поцеловать его, но вдруг в моей голове отчетливо всплыла папина открытка с воздушными шариками.

Я отпрянула.

– Погоди секунду.

У Лукаса был ошарашенный вид. На его коже остались розовые следы от моей помады.

– Что такое? Что-то не так?

– Нет, ничего. А возможно, все, – я положила ладони ему на грудь. – Откуда ты знаешь, что твоя мама сбежала?

– Моя мама? – он недоуменно уставился на меня. – Ты хочешь сейчас поговорить о моей маме? Ну, как скажешь. Она оставила мне записку.

– Ты помнишь, что в ней говорилось?

Все еще глядя на меня как на полоумную, он полез в карман и достал оттуда кошелек с кучей маленьких пластиковых кармашков. В одном из них, нетронутый водой, лежал сложенный листок бумаги.

Он протянул его мне. Листок был помятый и рваный, но текст все еще можно было разобрать: «Я не могу остаться… Не вини себя… Не жди от меня вестей».

Я прижала записку к груди и уставилась на него.

– Лукас, у нас проблема.

Утром меня разбудил грохот, за которым последовал леденящий душу рык. Я подошла к двери, завернувшись в пушистый розовый халат и держа в одной руке канделябр, готовая треснуть им любое чудовище по голове.

Я распахнула дверь. На пороге стоял дядя Уолтер. Позади него извивался на своей черной металлической цепи Азатот – мерзкое пятно тьмы на примятой траве.

– Я кое-что принес тебе, Лулу, – дядя Уолтер протянул мне конверт из коричневой оберточной бумаги. – Внезапное исчезновение твоего отца создало некоторые юридические сложности. Нам с тобой предстоит принять кое-какие решения насчет карнавала. Я подумывал продолжать работу, скажем, до конца сентября. Возможно, отправиться куда-нибудь на юг, где потеплее.

– Хорошо. – Мне показалось или Уолтер держался как-то фамильярнее обычного? Я взяла из его рук конверт, набитый кучей бумаг. Я не видела ничего плохого в том, чтобы не закрывать карнавал до конца сентября. – Я все подпишу и потом отдам тебе.

Он ухмыльнулся весьма неприятной ухмылкой.

– А что? Ты не одна?

Я вдруг порадовалась, что Лукас ушел. Накануне вечером мы перестали целоваться и принялись обсуждать записки своих родителей, споря, что делать дальше. Когда я вытолкала его за дверь в три часа ночи, мы еще продолжали спорить.

– Тебя это не касается, – сказала я и стала закрывать дверь.

Он ухватился за дверь, держа ее открытой. Я попыталась захлопнуть ее, но не смогла. Уолтер оказался сильнее, чем можно было бы подумать.

– Увидимся в киоске, Лулу, – сказал он и отпустил дверь. Она с грохотом захлопнулась. Но даже сквозь закрытую дверь я услышала шипение Азатота.

– Шустрый Эдди? – спросил Лукас. – Ты знаешь человека по имени Шустрый Эдди?

– Ну да, – ответила я. Это было следующим вечером. Я стояла за прилавком «Зловещих закусок», но вывесила рукописную табличку «Еды нет. Все кончилось», чтобы люди ко мне не приставали. – Он юрист. Очень шустро составляет контракты.

– Лулу… – Лукас склонился ко мне над прилавком. В тот вечер на нем была черная рубашка, на фоне которой его кожа почему-то казалась загорелой, а зеленые глаза – особенно яркими. Мне хотелось перепрыгнуть через прилавок и поцеловать его, но дела – прежде всего.

– Тут что-то неладно. Мой папа сбежал, твоя мама тоже. Они оставили нам почти одинаковые записки. Оба сказали, чтобы мы не ждали от них вестей. – Я скрестила руки на груди. – Знаешь, что еще странно? Отто, уезжая, оставил мне свой номер телефона и новый адрес, но, сколько бы я ни звонила, никто не берет трубку.

– Люди – ненадежные существа, – сказал Лукас. – На них нельзя полагаться. Хочешь услышать кое-что действительно странное? Уолтер запасается зельями. Он явно что-то задумал, вот только я не знаю, что.

– Лулу! Иди сюда, Лулу! – помахал мне Шустрый Эдди.

Шустрый Эдди сделал головокружительную карьеру в карнавальном мире. Когда я была маленькой, он работал оператором карусели. Потом пошел учиться на юридический факультет. Говорил, что мрачный карнавал – идеальная подготовка к работе юриста. Он сам был из карнавальной семьи. По словам его родителей, у них были вампиры в роду. Может, это и правда. Я видела Эдди только по вечерам, и он всегда был очень бледным. Но я стараюсь относиться к этому без предрассудков.

– Привет, Эдди! Хочешь мороженого? За счет заведения.

Он покачал головой.

– Что случилось? Почему ты меня вызвала?

– Это насчет моего папы. И…

– Скоростной Эдвард! – это был дядя Уолтер. Я потянулась, чтобы убрать табличку «Еды нет», но Лукас уже сделал это. Он бросил табличку за прилавок и повернулся к отчиму. Уолтер широко улыбался, но улыбка у него была хищная, как у акулы. – Давно не виделись, Эдвард.

Шустрый Эдди коснулся полей своей шляпы.

– Меня зовут Эдди. Шустрый Эдди.

– Я слышал, ты теперь юрист, – сказал Уолтер. – А я еще помню, как ты на карусели работал, – он глянул в мою сторону: – Решила показать документы адвокату?

Лукас удивленно посмотрел на меня. Я ему еще не успела рассказать про документы. Эдди я все рассказала по телефону.

– Я всегда консультирую Лулу, – сказал Шустрый Эдди, хотя это была неправда. – Как друг семьи.

– Рад, что у тебя деловой склад ума. Не то, что у твоего отца. – Уолтер кивнул мне, но вид у него был недовольный. – Оставь бумаги у меня в трейлере, когда закончишь, хорошо?

Я скривилась. Никто не любил ходить в трейлер к Уолтеру, потому что рядом спал Азатот, прикованный к толстому стволу дерева. По ночам он выл, как одинокий поезд. Не знаю, как Лукас это выносил.

Сутулясь, Уолтер пошел прочь. Я вынула конверт из-под прилавка и протянула его Эдди. Он вытащил стопку бумаг и присвистнул.