Ли Бардуго – 12 новых историй о настоящей любви (страница 23)
– Точно! – выдавил я, прерывисто дыша. Мне не терпелось поцеловать ее снова. Пессимистическое прошлое ускользало, как последние капли дождя. Мне было непривычно хорошо. Может, когда откроют новый «Старбакс», я зайду туда за фрапуччино. На Рождество, когда мы с Дэни приедем домой на каникулы.
Вой сирен стал громче: машины подъехали. Мы подняли спинки сидений. В зеркале заднего вида показался Дэйв, все еще не отрывавший глаз от телефона.
– Уже больше трехсот ретвитов! Охренеть!
Я покачал головой.
– Интересно, в Стэнфорде можно записаться сразу на две специальности? Самовлюбленность и пустозвонство?
Дэни улыбнулась.
– Как думаешь, он не обидится, если мы уедем?
– Через пару минут тут будет толпа мускулистых пожарных. Так что вряд ли.
Дэни вставила ключ в зажигание. Первое дуновение кондиционера было настоящим блаженством.
– В «Айхоп»?
– Ага.
Я уже почти чувствовал сладкий вкус блинчиков. Вкус будущего. Дэни завела машину и вывернула на дорогу, где ждали своего часа бульдозеры. Сквозь лобовое стекло ее «Мустанга» виднелись смутные очертания облаков и звезд – бесконечная благостная темнота, готовая обрести форму. До рассвета было еще очень и очень далеко.
Извращенное удовольствие
В первый день летних каникул мы с Эм, Эл и Джей утрамбовались в «Фольксваген-жук» Джей и поехали в «Фазы» – молодежный клуб в долине Сан-Фернандо, чтобы утолить свои печали и встретить свою мечту.
Весь день мы вчетвером провели на пляже и сильно обгорели – даже смуглые от природы Эм и Эл. От нас исходил жар, и в машине Джей стоял густой кокосово-химический запах масла для загара. Я была самой светлокожей, и к концу лета у меня на груди будут язвы от слишком долгого пребывания на солнце. А потом останутся шрамы. По радио передавали песни в стиле нью-вейв, и мы, пританцовывая на сиденьях, подпевали: про разбитое стекло, про лето, про дорогу, страсть и музыку. Нас обдувал жаркий ветер шоссе 101, а давно умершие звезды прожигали дыры в небесах своим ярким светом.
В тот вечер мы с подругами тоже намеревались сиять, как звезды. Мы только что окончили школу и через несколько месяцев должны были разъехаться по колледжам. Больше никаких волнений по поводу экзаменов и поступления. Им на смену придут новые волнения.
Когда за рулем была Джей, я чувствовала себя в безопасности. Если в детстве ее спрашивали, кем она хочет стать, она всегда говорила: «героем». Но в конце концов она решила после колледжа выучиться на офицера дорожно-патрульной службы. Она встала на лыжи в три года, к десяти мастерски освоила сноуборд, а когда она вела машину, я всегда чувствовала себя в надежных руках. Однажды мы возвращались с концерта группы Knack, и ее «жук» сломался посреди скоростной полосы. Джей сохраняла спокойствие, пока мы все визжали, глядя в заднее стекло на стремительно приближающиеся машины, которые успевали объехать нас в самый последний момент. Нас спас офицер дорожно-патрульной службы. Может, поэтому Джей и выбрала такую профессию.
Джей и Эм я знала с детского сада. Мы познакомились в первый же день занятий. Мы с Эм рисовали, и к нам подошла учительница. Я привыкла к тому, что все хвалили мои рисунки, но на этот раз учительница выбрала рисунок Эм.
– Это великолепно, – сказала она, любуясь нарисованной лошадью.
То же самое произошло на уроке балета. Я обожала танцевать в гостиной под мамины пластинки, но в классе мне никак не удавалось выучить нужные движения. А у Эм все получалось.
– Отличная выворотность, – хвалила ее учительница. И оценки у нее всегда были лучше.
С Эл мы все познакомились в средней школе в классе для одаренных детей. Она была такая тихая и загадочная: гладкая смуглая кожа, безмятежное лицо. Она даже хмурилась красиво. Своим крошечным носиком, высоким подбородком и маленькими острыми ушками она иногда напоминала слегка недовольную кошечку. Она была из тех девочек, в которых влюбляются все подряд, но совсем этого не замечала, а если бы и заметила, ей было бы все равно. Или ее бы это даже раздражало и тревожило.
С Эл мы вместе работали над проектом по естествознанию. Это был ее любимый предмет, хотя она была ярой противницей экспериментов над животными. Она любила животных больше всего на свете. Пожалуй, даже больше людей.
Я пришла к Эл домой, чтобы поработать с нашим проектом. Ее родители были милыми, но довольно строгими мексиканцами. Еще у нее было два брата, которые обожали бейсбол. Мы с Эл пекли печенье с шоколадной крошкой, все его ели, а потом совершали долгие пробежки, чтобы сжечь калории. А потом Эм и Эл стали вместе ходить на верховую езду и фигурное катание после школы и по выходным. Меня не приглашали, так что я тусовалась с Джей.
Она позвала меня кататься на лыжах с родителями – польскими иммигрантами старомодных нравов, у которых весь дом был уставлен крошечными фарфоровыми фигурками. Пока Джей каталась по самым крутым склонам, я проходила курс для новичков. Все было ничего, пока можно было держать за талию красавчика-инструктора, но когда пришлось ехать самой, я потеряла равновесие и упала, покатившись вниз по склону. Больше я на лыжи никогда не вставала. Чтобы расслабить натруженные мышцы, мы с Джей отправились в джакузи во дворе отеля. Над водой поднимался пар, с неба падал снег, и я почувствовала, что наконец расслабляюсь.
У бассейна сидело несколько худых длинноволосых ребят в лыжных жилетках, они наблюдали за нами. Мы учуяли запах травки. Мы с Джей вылезли из джакузи и прошли мимо них по морозному воздуху, не потрудившись одеться.
Позже я написала стихотворение про тот вечер. Про серебристое ощущение мороза на коже и золотистое тепло на коже под взглядами тех ребят.
Я не умела кататься ни на лыжах, ни на коньках, ни верхом, но зато унаследовала дар слова от отца-сценариста и мамы-поэтессы. Может, я не стану героем, как Джей, ученым, как Эл или художником, как Эм, но мне хотелось сделать что-то такое, что украсит жизнь других людей. Ответ таился в словах, но тогда я этого еще не знала.
Вскоре нам предстояло разъехаться по колледжам, поэтому тот вечер в клубе был совсем не таким, как раньше. Даже тогда мы понимали значение грядущих перемен. От них огни сияли ярче, а музыка звучала чувственней и слегка печальней.
На нас были винтажные остроносые кеды, которые мы нашли в магазинчике «Ковбои и пудели» на Мелроуз-стрит. Там продавалась одежда и обувь пятидесятых годов, но почему-то все было совершенно новое. К кедам мы подобрали мини-юбки и мужские футболки, которые мы переделали: отрезали рукава и воротники и написали на спине розовым маркером «Здоровое удовольствие». Это был прямой ответ группе мальчишек-панков, которые ходили в тот же клуб в футболках с черными надписями «Извращенное удовольствие».
Мы никогда не общались с этими ребятами, но были совершенно очарованы их креативными стрижками и татуировками. Их настоящих имен мы не знали, но Эм придумала им прозвища: Крысолов, Итальяшка, Конь, Кен (в честь куклы) и Ирокез. Они как всегда стояли в углу под стробоскопами, подливали себе в газировку водку из маленьких бутылочек и посматривали на нас с самодовольными ухмылками.
Мы придумали им не только прозвища, но и предысторию. Крысолов живет вдвоем с мамой-алкоголичкой неподалеку от клуба. Он ходит туда с двенадцати лет. Тогда же начал курить и пить. В клубе Крысолов познакомился с Кеном и Конем, которые были выше, старше и симпатичнее него. Но Крысолов был умным и стал лидером. Итальяшка, у которого всегда был какой-то взъерошенный вид, был бомжом, и остальные заботились о нем. Он стал их талисманом. Про Ирокеза мы ничего придумывать не стали. Казалось, он не очень-то близок с остальными – он даже сидел всегда отдельно, а приходил и уходил позже. Ирокез был всегда очень ухожен, никакой щетины на бритой голове – во всяком случае, насколько мы могли разглядеть в темноте. Футболку «Извращенное удовольствие» он тоже не носил.
Заиграла песня «Think Pink» группы Fabulous Poodles, и мы с девчонками рванули на танцпол, отплясывая как бешеные и взмахивая волосами. Мы знали, что мальчишки смотрят на нас, но, как обычно, притворялись, будто ничего не замечаем.
Потом играли песни B-52s, Go-Go’s, Blondie. Музыка обладает таинственной и мощной силой, взывая к эмоциям, которые спрятаны глубоко внутри. А танец – способ выплеснуть эти эмоции, чтобы они не застряли в горле, в животе или в груди. Тогда это было единственное, что заставляло меня забывать обо всем на свете. Я растворялась в музыке, чувствуя лишь биение собственного сердца. Я становилась совершенно свободной.
Когда заиграла баллада «Keep on Loving You» группы REO Speedwagon, мы поспешили усесться на покрытые ковриками скамейки вокруг танцпола. Иногда, под настроение, мы танцевали медленные танцы – одни, сами по себе. Мне вообще-то нравилась эта песня, несмотря на слезливый текст и дурацкое гитарное соло, но я бы никогда никому в этом не призналась.
Я прислонилась к хрупкому смуглому плечу Эм, которое было все еще горячим от солнца. Джей улеглась мускулистой спиной мне на колени, а Эл сидела рядом со мной с другой стороны. Я наблюдала за вращающимся диско-шаром, когда вдруг почувствовала, что на меня кто-то смотрит, и подняла глаза. Передо мной стоял Ирокез – так близко, что я могла бы дотянуться до него рукой. Он улыбался щербатой улыбкой. Нос у него был большой и кривой – явно сломанный по меньшей мере один раз. Я очень переживала по поводу горбинки на собственном носу и собиралась избавиться от нее как можно скорее.