Лейтон Грин – Черный маг (страница 14)
Оксфордским девушкам нравился таинственный, образованный гость из Богемии, высокий, смуглый, красивый. Виктор, вдумчивый интеллектуал, не нырял в пучину контркультурной революции, невозмутимо стоя с краешка, в то время как орды его ровесников очертя голову бросились в наркотики, свободную любовь и битломанию. Его отстраненность лишь разжигала интерес представительниц прекрасного пола. Виктор едва мог поверить в ту свободу, которую подарил ему чужой маленький остров, не ведающий запретов, и даже не думал, что жизнь может стать еще лучше.
А потом познакомился с Дарием и Евой.
В Дарии Гассомиане, американце иранского происхождения, с которым Виктор встретился на вводном занятии курса мировых религий, он нашел родственную душу. Оба неизменно получали самые высокие отметки и, судя по всему, считалась лучшими студентами в этом элитном университете. К тому же обоим было не занимать амбиций.
Вдобавок Дарий, тоже одержимый религией и философией, познакомил Виктора с еще более интересным явлением, которое как раз возрождалось в университетах и других оплотах контркультурной революции.
Он ввел Радека в оккультизм, и друзья с головой нырнули в темные прельстительные воды.
Пока они там осваивались, Дарий встретил девушку по имени Ева, которая увлекалась колдовством и оккультизмом. Знания Дария произвели на нее впечатление. Она была такая стеснительная, что порой казалась аутичной, хоть и обладала потусторонней красотой, которая пряталась за юбками и водолазками из секонд-хендов. Когда Виктор впервые увидел Еву, она напомнила ему американскую актрису Фэй Данауэй – загадочную, замкнутую, с каким‑то призрачным, соразмерным лицом. Дарий, неуклюжий и тощий, как копье, знал, что Еву тянет к нему не страсть, а ощущение безопасности.
Виктор мгновенно почувствовал глубокую связь с Евой и думал, что она испытывает то же самое. Его огорчало, что Дарий влюблен в девушку, явно и безнадежно.
Особого опыта в таких делах у Виктора не было, и он решил игнорировать создавшееся положение (вскоре стало ясно, что идея оказалась идиотской), полагая, что у него есть все, о чем только можно мечтать: личная и интеллектуальная свобода, яркая, полная общения жизнь и двое очень близких друзей, с которыми можно делиться всеми своими переживаниями.
Ни Виктор, ни Дарий толком не знали, разделяет ли Ева их одержимость эзотерическими вопросами или ей просто нравится с ними общаться. Ни один из них не озаботился тем, чтобы спросить ее об этом. Казалось, она в восторге от нового приключения, которое они запланировали на следующий учебный год, после летних каникул. Они уже ознакомились с разными сторонами оккультизма, вместе с Евой исследовали колдовство, древних богинь и культ плодородия; Виктор посвятил друзей в каббалу, тайные общества и восточный мистицизм, а Дарий представил им обширный, загадочный мир магии.
Все это было очень интересно, но пришла пора расширить горизонты. Отправиться в путешествие туда, куда, по словам Дария, отваживаются двинуться лишь самые отчаянные, нырнуть во тьму и вернуться, крепко сжимая в кулаке ключи от знаний и могущества.
Ева и Виктор сразу согласились с планом Дария, и Радек все лето предвкушал грядущий учебный год. Потому что они с Евой и Дарием решили стать черными магами.
Виктор не знал, когда задремал, но очнулся от забытья только ближе к четырем часам ночи. Он выпил стакан воды и попытался заснуть, однако слишком глубоко ушел мыслями в прошлое и теперь не мог расслабиться. Поэтому он подошел к своему ноутбуку и набрал в поисковике «пресс-конференция Ордена нового просвещения».
Накануне Грей спрашивал Виктора, слышал ли тот о харизматичном лидере нью-эйджа пасторе Саймоне Азаре. Профессор слышал, но только о нем самом, и ни разу не присутствовал на его выступлениях. Сект и харизматичных проповедников вокруг пруд пруди, они каждый день появляются и исчезают сотнями. Виктор начинал интересоваться конкретными личностями только в том случае, если они переходили от популизма к преступной деятельности или находилась еще какая‑то веская причина.
Вверху списка была ссылка на первую пресс-конференцию Саймона и на другую трансляцию, которая вышла в эфир чуть раньше в тот же вечер. Виктор кликнул на первую.
Видео началось, и рот у профессора на миг приоткрылся, плечи ссутулились, а все тело напряглось. Лицо, которое смотрело на него с экрана, принадлежало человеку, который только что появлялся в воспоминаниях профессора, пока тот путешествовал в прошлое, подогревая себя абсентом.
Человеку, который некогда был его лучшим другом.
Глава 13
Данте все сильнее углублялся в сердце лондонского Ист-Энда, в район, который граничил с теми, что недавно приводились в порядок. Там располагался Первый храм нового просвещения. Он размещался в эффектном, но не слишком большом здании, шестиэтажной стеклянной башне, в которой со временем будет шестьдесят шесть этажей и шестьсот шестьдесят шесть комнат. Однажды здесь забьется черное сердце возрожденного к жизни Восточного Лондона, и собор станет средоточием религиозной истории города, который долго стоял на главном перекрестке мира.
Только в силу войдет не та религия, о которой все думают.
Данте впечатляла не только благосклонность Волхва к их темному богу, но и гениальность этого человека. Зачем насильно проталкивать людям в глотки нечто неудобоваримое, если то же самое можно преподнести мягко, по одной доктрине за раз, выстраивая новую религию поверх других, которые потерпели поражение? Приманка и подмена были сутью феноменально быстрого роста многих современных религиозных организаций, особенно тех, что использовали в качестве наживки псевдохристианские аллюзии.
Волхв вывел эту тактику на совершенно новый уровень. И вот наступило время, когда у них стало достаточно адептов, когда умонастроения и предрассудки постепенно изменились, когда традиционная концепция Бога безвозвратно утратила свои позиции, и значит, можно было раскрывать всё новые и новые истины.
Данте шел к храму через самые гнусные места Восточного Лондона, впитывая взгляды их обитателей – так же, как во время путешествия через катакомбы. Хотя длинный черный плащ и скрывал его ножи, уличные подонки шестым чувством понимали, что в эту часть джунглей явился некто, занимающий в местной иерархии ступень гораздо выше любого из них. Они почти всегда отворачивались, когда он проходил мимо.
Почти.
Еще до того, как был заложен Первый храм, на одной улице ему как‑то раз бросила вызов банда местных. В ход пошли ножи Данте, два из них рассекли воздух и нашли сердца своих жертв еще до того, как те успели хоть что‑то понять. Еще троих Данте уничтожил в ближнем бою. Его лезвия мелькали и разили так быстро и умело, что со стороны, наверное, казалось, будто хулиганов выпотрошил смерч.
Стоя среди тел, окруженный тремя другими членами Церкви Зверя, Данте передал всем вокруг безмолвное послание, которое гласило: «Теперь это наша территория, и больше никаких вопросов».
Послание дошло просто великолепно.
Данте обогнул окраину Хакни и продолжил путь, оставляя позади квартал за кварталом ветшающих, закопченных многоквартирных домов, пока не оказался в еще более неприятной местности среди заброшенных зданий и складов, где хранились товары для черного рынка. Из разбитых окон выглядывали лица, воры и бандиты сновали среди покрытых граффити строений. Данте находился в самых дебрях Восточного Лондона. Эти места были так же далеки от Пиккадилли и Букингемского дворца, как и самые удаленные форпосты некогда могущественной Британской империи.
Он нырнул в потайной подземный переход, потом подошел к каналу, полному илистой зеленой воды, который приведет его к месту назначения.
Восточный Лондон напоминал Данте о детстве в Монреале, и дело было не в сходстве культур: бедность везде выглядит одинаково. Всё те же замусоренные улицы и полуразрушенные дома, те же напряженные лица прохожих, те же тела и души, навсегда увядшие от прозябания на задворках общества.
Несмотря на окружающую нищету и врожденную шепелявость, Данте был жизнерадостным ребенком, энергия наполняла его от маленьких ножек до длинных каштановых кудряшек. Его родители были добрыми и ласковыми, и это значило куда больше, чем среда обитания. Когда Данте жаловался отцу на детей в школе, которые смеются над ним из-за шепелявости, тот объяснял, что они просто завидуют его уникальной манере произносить слова. Став постарше, Данте понял, как обстоят дела, однако отец заверил его, что убежден в своей правоте.
Но окружение все же имеет значение. Особенно ярко оно проявило себя, когда Данте было тринадцать и ночью в рождественский сочельник к ним в дом проник вооруженный пистолетом грабитель. Отец Данте услышал шум и попытался дать злоумышленнику отпор. Тот выстрелил в обоих родителей и исчез, оставив мальчика в обществе плачущей младшей сестры и мамы с папой, жизнь которых вытекала вместе с кровью на вытертый ковер.
Родители умерли еще до прибытия скорой, и в ту ночь Данте лишился большей части своей души. С этого момента он видеть не мог огнестрельное оружие. Боль потери, невыносимая боль, которая начала распоряжаться жизнью мальчика, усилилась, когда их с сестрой поместили в детский дом. Данте не только потерял горячо любимых родителей, но и вынужден был теперь, будто тень, влачить жалкое существование в казенном учреждении.