Лейтенант Дегре – Царскосельские легенды. Орфография (страница 10)
─ Въ такомъ случаѣ, и вы не назовите меня случайно Димитріемъ. Я тоже этого не люблю.
Алехинъ насмѣшливо прищурился, кивнулъ, затѣмъ вынулъ изъ кармана записную книжку и сдѣлалъ въ ней карандашомъ какую-то помѣтку.
─ А вы, Павелъ Алексѣевичъ, случаемъ, не писатель? ─ поинтересовался лейтенантъ.
─ Ну кто же у насъ въ Россіи теперь ─ въ эпоху всеобщаго распространенія грамотности ─ не писатель! ─ улыбнулся Алехинъ. Вотъ и вы, признайтесь, тоже небось пописываете?
Лейтенантъ неопредѣленно кивнулъ:
─ Вы отчасти угадали, но только отчасти.
─ И что же вы пишете? Печатаетесь?
─ Морскіе разсказы. Мечтаю ихъ когда-нибудь напечатать. А печатаюсь пока въ «Морскомъ сборникѣ»: тамъ уже двѣ мои статьи по вопросамъ будущаго миннаго оружія. А вы?
─ Я тоже, было дѣло, печатался, ─ усмѣхнулся Алехинъ. Въ отвѣтъ на настойчивый вопрошающій взглядъ собесѣдника онъ добавилъ:
─ Напримѣръ, въ «Осколкахъ», если помните такое изданіе… Подъ псевдонимомъ, разумѣется.
Онъ замолчалъ и посмотрѣлъ въ окно, какъ бы прерывая начатый разговоръ, и лейтенантъ не рѣшился настаивать на продолженіи темы. Повисла долгая пауза, заполненная перестукомъ колесъ. Вдругъ Алехинъ поднялъ указательный палецъ, взглянулъ куда-то въ потолокъ и важно изрекъ:
─ Запрещаются азартныя игры въ карты и всякіе другіе. Запрещается участвовать въ азартныхъ играхъ и способствовать имъ.
Алехинъ вопросительно воззрился на своего визави. Лейтенантъ съ напускной серьезностью возразилъ:
─ Но если игра служила забавою или отдохновеніемъ съ друзьями, то…
─ Вины нѣтъ, ─ закончили оба хоромъ и понимающе улыбнулись другъ другу.
Алехинъ досталъ изъ саквояжа колоду. Лейтенантъ вытряхивалъ и перебиралъ изъ кошелька всѣ мѣдяки, а Алехинъ сходилъ къ проводнику и размѣнялъ на мѣдяки рубль. До самаго Харькова попутчики весело играли въ пикетъ.
Стоянка въ Харьковѣ была долгой: тамъ перепрягали паровозъ. Пассажиры отправились обѣдать въ вокзальный буфетъ. Лейтенанту показалось, что Алехинъ напряженно оглядывается по сторонамъ, словно боясь встрѣтить непріятныхъ знакомыхъ. Но никого, по видимости, не замѣтивъ, попутчикъ успокоился.
Въ буфетѣ усѣлись на вѣнскихъ стульяхъ за столъ, накрытый чистой бѣлой скатертью. Картина на стѣнѣ изображала толстомордаго господина, пригубившаго рюмку водки предъ уставленнымъ разнообразной снѣдью столомъ, и полового, услужливо склонившагося къ нѣму въ ожиданіи распоряженій. Передъ ними мгновенно также возникъ половой ─ пожилой, бородатый, въ чистой бѣлой рубахѣ, подпоясанной алымъ шнуркомъ, ─ вылитая копія изображеннаго на картинѣ. Алехинъ съ лейтенантомъ заказали по порціи селянки и закуски. Выпили водки, закусили селедкой съ зеленымъ лукомъ.
За обѣдомъ заговорили о ѣдѣ. Алехинъ съ глубокимъ знаніемъ дѣла разсказывалъ о разнообразныхъ блюдахъ, правилахъ ихъ приготовленія и употребленія, театрально-восторженно демонстрировалъ ощущенія отъ ихъ волшебнаго вкуса. Лейтенантъ смѣялся до слезъ и то и дѣло снова подзывалъ полового, чтобы заказать такъ смачно описываемое собесѣдникомъ блюдо. (Слово «смачно», съ удареніемъ на послѣдній слогъ, онъ также позаимствовалъ у новаго знакомаго). Въ итогѣ, въ ходѣ обѣда съѣлъ вдвое больше, чѣмъ собирался. Да и выпилъ, кажется, значительно больше, чѣмъ обычно, въ чёмъ и признался своему спутнику. Тотъ въ отвѣтъ лишь мягко улыбнулся:
─ Вотъ и я сейчасъ вначалѣ тоже совсѣмъ не хотѣлъ ѣсть, вѣрнѣе сказать, не испытывалъ чувства голода. Передъ отъѣздомъ мои хозяева по своему обыкновенію ─ по-малороссійски ─ обильно накормили меня въ дорогу. Однако же, и здѣсь я еще разъ съ удовольствіемъ отобѣдалъ. Хорошая ѣда подобна музыкѣ: это одно изъ немногихъ удовольствій, которыя рѣдко сопровождаются послѣдующимъ сожалѣніемъ. А въ отличіе отъ музыки она вполнѣ доступна всѣмъ намъ ─ господамъ средней руки.
─ Но развѣ неумѣренность въ ѣдѣ не приводитъ къ послѣдующимъ сожалѣніямъ, ─ спросилъ лейтенантъ, ─ скажемъ, отъ несваренія или отъ тучности?
─ Приводитъ иногда, ─ кивнулъ Алехинъ, ─ но мой медицинскій опытъ показываетъ, что люди убиваютъ себя раньше всевозможными другими способами, далеко не исчерпавъ возможностей своей пищеварительной системы. Нервы. Безсмыслица существованія. Скука. Онѣ убьютъ человѣка раньше, чѣмъ это успѣетъ сдѣлать водка. А чаще всего онѣ дѣйствуютъ заодно вмѣстѣ съ водкой.
─ Такъ вы, Павелъ Алексѣевичъ, врачъ?
─ Да, я врачъ… А помѣщикомъ, если можно такъ называть, я сталъ всего три года назадъ и не здѣсь…
Алехинъ снова замолчалъ, словно не желая продолжать.
Когда поѣздъ тронулся, и мимо проплылъ вокзалъ, остались вдали купола харьковскихъ церквей, Алехинъ вдругъ замѣтилъ:
─ Какое неблагозвучное названіе: «Харьковъ»! Удивительно, что у насъ его еще не переименовали въ какой-нибудь «Мѵроносицкъ». Впрочемъ, и жизнь въ Харьковѣ, кажется, достойна названія города.
─ Вы не любите Харьковъ?
─ Не люблю, ─ признался Алехинъ, ─ хотя меня очень многое съ нимъ связываетъ…
У лейтенанта отъ выпитаго за обѣдомъ клубились въ головѣ странныя мысли, которыми захотѣлось непремѣнно подѣлиться такимъ съ пріятнымъ и понимающимъ собесѣдникомъ.
─ Вотъ мы съ вами за обѣдомъ говорили… говорили о ѣдѣ и связанныхъ съ ней удовольствіяхъ… и… непріятностяхъ, ─ началъ лейтенантъ сбивчиво и замѣтно громче обычнаго, ─ но вѣдь есть же и другіе удовольствія, за которыя намъ приходится расплачиваться. Вотъ, напримѣръ, любовь… Если вы не противъ, я сейчасъ хочу вамъ разсказать… разсказать… о своей…
Онъ замолкъ, подбирая слова. Алехинъ въ отвѣтъ откинулъ со лба назадъ свои длинные волосы и насмѣшливо пропѣлъ довольно пріятнымъ баритономъ, точно по нотамъ выводя мелодію:
─ Если вы не хотите меня слушать… ─ лейтенантъ отвернулся къ окну.
─ Простите, ради бога, не сердитесь на меня! ─ сказалъ Алехинъ съ легкой извиняющейся улыбкой. Я всё-таки старше васъ, и о любви знаю не понаслышкѣ. По собственному опыту, довольно раннему, иногда сладкому, иногда горькому. Какъ врачу мнѣ приходилось лѣчить сифилисъ и другія дурныя болѣзни. Статистика по нимъ у насъ удручающая, ужъ я-то это хорошо знаю. И меня всегда удивляло и поражало, почему у насъ называютъ однимъ словомъ и плотскую любовь, и душевныя чувства и переживанія по поводу отношеній мужчины и женщины. Когда мнѣ нужно лѣчить послѣдствія плотской любви, я къ этому отношусь спокойно. Какъ врачъ. Душевными же страданіями обычно со мной пытаются подѣлиться дамы старше нѣкотораго возраста. И при этомъ онѣ дѣлятся своими переживаніями такъ нарочито, такъ экзальтированно, что слушать ихъ всегда противно. Вѣсь столъ мнѣ закапаютъ слезами. Онѣ не понимаютъ простого обстоятельства: что для нихъ представляется трагедіей, на самомъ дѣлѣ поводъ лишь для комедіи или водевиля. Обычные же люди, какъ правило, страдаютъ молча. Держатъ свои страданія внутри.
─ А почему они страдаютъ молча, вы не задумывались? ─ вскипѣлъ лейтенантъ. ─ Да потому что имъ не съ кѣмъ подѣлиться! Не съ попомъ же на исповѣди, прости Господи, говорить о такой тонкой матеріи! Человѣческому существу свойственно дѣлиться сокровеннымъ съ другимъ такимъ же человѣческимъ существомъ. Въ которомъ онъ видитъ свое другое Я. Это же такъ естественно! Но при этомъ каждый долженъ быть увѣренъ, его исповѣдь останется безъ послѣдствій. И что прикажете ему дѣлать?
Я увидѣлъ въ васъ, случайномъ попутчикѣ, человѣка, способнаго понять… И когда мы черезъ нѣсколько часовъ разстанемся, то, скорѣе всего, никогда болѣе не встрѣтимся. Мнѣ показалось, что мнѣ не придется впослѣдствіи жалѣть о своей откровенности и мнѣ захотѣлось… Простите! ─ лейтенантъ отвернулся къ окну.
─ Это вы меня простите, ради бога, ─ сказалъ Алехинъ, ─ не обижайтесь! Я васъ выслушаю и обѣщаю, что не буду смѣяться и никакъ не нанесу вамъ вреда. Разскажите мнѣ, пожалуйста, вашу исторію!
Лейтенантъ искоса взглянулъ на собесѣдника. У того во взглядѣ выразилось столько искренняго интереса и неподдѣльнаго участія, что вспыхнувшіе было гнѣвъ и боль мгновенно испарились, хотя и прежней рѣшимости разсказывать уже не было. Тогда Алехинъ сказалъ:
─ Я, пожалуй, вамъ помогу начать и для этого разскажу вначалѣ свою собственную исторію. Она незамысловата и для человѣка посторонняго, вѣроятно, не представляетъ интереса, но вамъ я всё-таки разскажу. Выслушаете?
Лейтенантъ кивнулъ.
─ Я сейчасъ ѣду домой изъ довольно страннаго путешествія. Я ѣздилъ изъ своего имѣнія подъ Москвой въ Харьковскую губернію. Въ Сумской уѣздъ… Вы, кажется, обратили вниманіе, какъ я въ Харьковѣ оглядывался по сторонамъ? Не знаю въ точности, что вы подумали, но нѣтъ, я не преступникъ и не бѣглый кассиръ. Просто мнѣ не хотѣлось, чтобы меня здѣсь случайно узнали. Никто не знаетъ, что я сейчасъ поѣхалъ въ эти мѣста. И въ дорогѣ я назывался вымышленнымъ именемъ… И я никакъ не предполагалъ, что кому-то объ этомъ стану разсказывать… Это такъ странно ─ шесть или семь лѣтъ спустя пріѣхать въ мѣста, гдѣ былъ когда-то счастливъ. Повѣрьте, не стоитъ этого дѣлать, если вамъ дороги ваши прежніе свѣтлыя воспоминанія. Тамъ у меня были знакомые… Одна семья, въ которой росла очаровательная дѣвушка. Въ ней было обаяніе юности, только лишь и всего, но ей почему-то казалось, что у нея есть другіе таланты. Теперь ихъ семья осталась прежней… почти. А я измѣнился. Мнѣ хочется вѣрить, что измѣнился въ лучшую сторону, но въ любомъ случаѣ, я уже не прежній. А очаровательная дѣвушка за прошедшіе годы растеряла очарованіе юности. Можете считать это мужскимъ эгоизмомъ, но мнѣ трудно назвать это измѣненіемъ къ лучшему. И наше возможное сближеніе, которое тогда казалось такимъ реальнымъ, стало невозможнымъ. Такъ два поѣзда, которые встрѣтились на разъѣздѣ въ степи, случайно оказались близки другъ другу. А черезъ нѣсколько часовъ они уже въ сотняхъ верстъ другъ отъ друга, вокругъ нихъ всё другое. Разъѣздъ остается тѣмъ же, но уже не имѣетъ того прежняго обаянія, которое было въ моментъ встрѣчи тѣхъ двухъ поѣздовъ. И вотъ одинъ изъ поѣздовъ возвращается на прежній разъѣздъ въ степи. Но поѣздъ уже другой. На нёмъ другіе пассажиры, возможно, даже другой машинистъ. И полная луна такъ же свѣтитъ надъ станціей, и фонари семафоровъ краснѣютъ и перемигиваются по-прежнему, и поютъ цикады… Но тамъ нѣтъ того, втораго, поѣзда. Но даже если, по невѣроятной случайности, тамъ вдругъ окажется тотъ, второй поѣздъ, то и онъ тоже уже совсѣмъ другой, съ другими пассажирами и машинистомъ, и ѣдетъ онъ по-прежнему совсѣмъ въ другую сторону… Я васъ, кажется, совсѣмъ заговорилъ и совсѣмъ запуталъ? ─ съ грустной улыбкой спросилъ Алехинъ.