Лэйни Тейлор – Сны богов и монстров (страница 39)

Уверена ли она? Элизе захотелось сострить: а это особые африканские совы. Она чувствовала… легкость. Страх следовал за ней до самого подножия холма. А сейчас растаял. Осталось только любопытство – и еще усталость и благоговейный трепет. Он и был сейчас главным ее чувством. Вишенка на мороженке. Заесть кошмар мороженым.

Нужно просто лизнуть.

– Вы правы, это не совы, – согласился доктор Чодри, и только человек, разбирающийся в его интонациях, как Элиза, различил бы холодок сарказма. – По крайней мере, не вполне.

Они произвели беглый осмотр с целью исключения мистификации.

– Ищите хирургические швы, – инструктировал Элизу профессор, и она послушно осматривала все места сочленений разных составных частей существа: в первую очередь шею и крепление крыльев. Она не могла разделить надежды доктора Амхали – ей вовсе не хотелось эти швы обнаружить. Даже если она их найдет, возникает вопрос: чья голова прикреплена к туловищу? Уже не грандиозное научное открытие получается, а фильм ужасов. Как бы то ни было, все эти рассуждения бессмысленны. Она знала, она чувствовала, что эти существа реальны. Так же, как знала, что реальны ангелы.

Есть вещи, которые она просто знала.

Нет, так не пойдет. Это не научно. Сначала постановка проблемы, следом получение информации, и только затем ты выдвигаешь гипотезу и проверяешь ее состоятельность. И лишь потом, возможно, приобретаешь знание.

Но она знает! И притворяться, будто дело обстоит иначе, все равно что вопить во время урагана.

Я знаю.

Ну вот знаю! Словно гадалка мысленно раскидывает карты Таро. Они еще лежат рубашками вверх. А она видит все, что было, что будет, все, что скрыто, рассказывает всю жизнь. И за пределами жизни. Просто вспышка озарения. Элиза глубоко вздохнула – рисковый шаг, когда стоишь, склонившись над несвежим трупом. Поэтому ей пришлось резко отодвинуться и сделать несколько вдохов и выдохов, вентилируя легкие.

– Вам плохо? – спросил доктор Чодри.

– Все в порядке, – ответила она, пытаясь скрыть возбуждение.

Ей не хотелось, чтобы он счел ее брезгливой неженкой; она очень, очень не хотела, чтобы он пожалел, что взял с собой ее, а не Моргана Тота. Поэтому Элиза снова шагнула к поддону и продолжила работать, усердно игнорируя… карты Таро, который теперь лежали у нее в голове уже картинкой вверх.

Другой мир, он существует.

Это она тоже знала. В школе Элиза пренебрегала физикой, отдавая все время биологии, поэтому у нее были только самые поверхностные представления о теории струн. Однако она знала, что там рассматривается возможность существования параллельных вселенных. Это если говорить научно. Она не помнила, при каких условиях это возможно, – впрочем, неважно. Есть другой мир. И она вовсе не обязана это доказывать.

Ад. Доказательство лежало прямо перед нею. Мертвые аргументы здесь, у ног. Живые аргументы в Риме. И – вот ведь в чем ирония! – человечеству все же придется отражать вторжение Чужих. Так сказал Морган Тот и не ошибся. Маленький засранец попал в точку. Это именно вторжение Чужих. А то, что пришельцы выглядят, как ангелы и демоны, и явились не из внешнего космоса, а из параллельной вселенной, – так разница не принципиальна. Элиза представила, как выкладывает эту теорию двум профессорам, – и чуть не засмеялась в голос. И только потом распознала за рвущимся из груди смехом истерику.

Дело не в тварях, вони, жаре, ее усталости и даже не в рассуждениях о параллельных вселенных. Она знает. Знание живет где-то внутри ее разума – и уверенность в его истинности погребена глубоко-глубоко, как твари на дне ямы. Только чудовища мертвы и никому не могут причинить боль. А знание способно разнести ее на клочки.

Разнести ее рассудок.

Такое уже было. «У тебя дар», – сказала ей мать, когда еще девочкой она лежала на больничной койке, истыканная трубками и окруженная бибикающими приборами. Тогда ее сердце впервые дало сбой, превратившись в комок хаотично содрогающихся тканей; тогда она чуть не умерла. Мать не обняла ее, просто опустилась на колени, сложив руки в молитвенном жесте. В глазах экстаз – и зависть. И потом, после, тоже всегда – зависть. «Ты станешь нашими глазами. Нашим поводырем».

Только Элиза вовсе не хотела быть поводырем. Ей достался не дар – проклятие. Она сознавала это с раннего детства. В истории ее семьи дар сосуществовал с безумием, и ей вовсе не улыбалось становиться очередной свихнувшейся «пророчицей», завывающей про апокалипсис и бросающейся на стены. «Пророчицей», которой дорога одна – в психушку. Элиза изо всех сил старалась подавить «способности» и строить жизнь без оглядки на семейные сдвиги. И ей удалось. Еще подростком она выиграла стипендию Национального научного фонда и сумела сбежать из дома. А теперь и вовсе – скоро получит ученую степень! Ей удалось все – за единственным исключением: кошмары никуда не делись. Они преследовали ее все эти годы. Слишком жуткие, чтобы просто проигнорировать. Слишком навязчивые, чтобы она могла их побороть. Они наложили отпечаток на всю ее жизнь.

Сейчас в ней прорастала новая тревога и новое знание. И это пугало до дрожи. Легкая поначалу головная боль сменилась страшными приступами; что-то, спрятанное глубоко внутри черепной коробки, ворочалось и просилось на свободу.

Она вдохнула, выдохнула и сказала себе: можешь управлять мышцами? Значит, и рассудком сумеешь.

– Элиза, вам не дурно? Если нужно выйти отдышаться, пожалуйста…

– Нет-нет. Все отлично.

Она выдавила улыбку и снова склонилась над сфинксом.

Надежды доктора Амхали не оправдались. Швов не было. Не было ни единого признака того, что части разных тел собраны вместе злой волей «нового Франкенштейна».

Хотя кое-что они заметили.

Элиза долго держала рукой в перчатке мертвые руки сфинкса, уставясь на знак. Потом спросила:

– Вот это вы видели?

По молча брошенному взгляду доктора Амхали она поняла, что тот видел и, возможно, ожидал, когда это заметит кто-нибудь из них. Доктор Чодри несколько раз моргнул, присматриваясь, и пришел к тому же выводу, что Элиза.

– Девушка на мосту.

Девушка на мосту: синеволосая красотка, которая сражалась с ангелами в Праге. Элиза вспомнила ее ладони, а на них – глаза цвета индиго. Изображение попало на обложку журнала «Тайм» и стало с тех пор синонимом демона. Дети рисовали их шариковой ручкой, чтобы играть в злодеев. Новый знак, заменивший три шестерки.

– Понимаете ли вы, что это значит? – возбужденно воскликнул доктор Амхали. – Как мир воспримет новость? Ангелы прилетели в Рим; очень хорошо для христиан, так? Ангелы в Риме, предупреждают о демонах и грядущей войне. А здесь, в мусульманской стране, мы раскапываем… демонов. Как вы полагаете, какова будет реакция?

Элиза понимала его. И разделяла опасения. Мир и без демонов во плоти и крови вот-вот окончательно съедет с ума. Однако создания пробудили в ней любопытство, и она не желала разоблачить в них фальшивку.

В любом случае, пусть голова болит у правительств и дипломатов, полиции и военных. Работа ученых – исследовать останки. Все остальное их не касается. Предстоял большой объем действий: взять образцы тканей, выполнить полный комплекс измерений, представить подробнейшие фотоальбомы по каждому телу. Но сначала они просто осмотрятся.

– Все тела имеют такую метку? – спросил Чодри у марокканца.

– Кроме одного, – отозвался доктор Амхали.

Элиза удивилась. Впрочем, у следующего трупа, гигантской туши под белым покрывалом, метки на ладонях были, у тел в соседней палатке тоже, и в следующей, – так что Элиза о реплике доктора Амхали просто забыла. Последовательно обрабатывать тела было вполне достаточно во всех смыслах. Ее тошнило, настроение упало окончательно. Дергала, не отпускала мысль, что чудища пришли за ней. И от этого становилось по-настоящему страшно. Обходя палатку за палаткой, осматривая одно существо за другим, они ощущали себя посетителями передвижного зверинца. Где мертвы все звери. Страх сплетался с печалью.

Все существа представляли невероятное сочетание элементов самых разных животных; уровень разложения шел по нарастающей. Чем глубже они лежали в яме, тем дольше там находились, если судить по сохранности останков. Следовательно, существа были убиты в разное время. Что бы здесь ни случилось, резней это не назовешь.

А затем они подошли к последней палатке, стоящей в отдалении от остальных на противоположном краю могильника.

– Этого похоронили отдельно, – сказал доктор Амхали, поднимая клапан двери и пропуская их внутрь. – Могила совсем неглубокая.

Элиза вошла, и при виде последнего экспоната печаль накрыла ее с новой силой. У этого существа ладони были чистыми. Его похоронили даже с некоторой заботой: не бросили в зловонную яму, а положили отдельно и присыпали слоем земли и гравия. Тело покрывал сероватый налет пыли, превращая в своего рода скульптуру.

Может быть, именно поэтому ей пришло на ум, что он прекрасен. Не жалкий труп – произведение искусства. Захотелось поплакать над ним, вот уж глупость. Если остальные существа были в той или иной степени «монструозными», в этом было, скорее, больше «демонического»: почти антропоморфное тело, черные рога, раздвоенные копыта, крылья, как у летучей мыши. Сейчас он лежал на земле, распахнув крылья более чем на три метра; их кончики упирались в стенки палатки и загибались.