Лэйни Тейлор – Муза ночных кошмаров (страница 29)
– Возможно, он изменился, – ответила Сарай, по-прежнему не решаясь говорить уверенно. – Но ты иди. Я расскажу, как все пройдет.
Руби позволила вывести себя из комнаты, а Сарай опустилась на пол рядом с Миньей, прислонившись спиной к кровати. Лазло занял стул и забрал зеленый пузырек. Минья лежала между ними.
– Только посмотри на нее, – сказала Сарай, и, быть может, дело было в остатках музыки и серебристого света, наполнявших ее, но вид девочки пронзил ее сердца чем-то похожим на нежность. – Ты можешь поверить, что столько всего зависит от этого крошечного создания?
– Почему она не растет? – спросил Лазло.
Сарай покачала головой:
– Упрямство? – Уголки ее губ приподнялись в улыбке. – Если кто-то и мог упереться ногами в пол и отказаться расти, то это она. – Улыбка потускнела. – Но я думаю, что причина кроется в чем-то большем. Мне кажется, она не может? – прозвучало это как вопрос, будто Лазло мог знать ответ. – В какой-нибудь из твоих историй случалось подобное?
Лазло вопрос не показался странным. По его мнению, сказки таили в себе множество скрытых ответов.
– Есть одна история, – сказал он, скорее, чтобы повеселить девушку, нежели для ответа на вопрос, – о принцессе, которая заявила, что каждый день будет ее днем рождения, пока она не получит желанный подарок. Все опекали ее, как обычно, шли месяцы, а затем годы. Ей приносили и уносили кучу подарков, но все это время она не менялась.
– И что произошло?
– Конец тебе не особо поможет, если ты на это надеялась. Ее родители постарели и умерли, и всем стало плевать, чего она желает на день рождения, поэтому принцессу заточили в пещере и забыли о ней. Спустя много лет какой-то странник искал убежище от дождя и наткнулся на старуху в пещере – это была она. Принцесса постарела.
– И как же?
– Оказалось, все, чего она хотела на день рождения, это немного тишины и покоя.
Сарай покачала головой:
– Ты прав. Совсем не помогло.
– Знаю. Но для кого-то в мире это может оказаться верным ответом на загадку.
– Значит, у какого-то незнакомца есть ответ на нашу? Может, встретимся с ним на перекрестке и обменяемся?
– Ты думаешь, – поинтересовался Лазло, – что ответ кроется там? – Кивнул на Минью. Он имел в виду ее разум, понимал, как немногие другие люди, что подсознание – это место со своим ландшафтом, природой, городом, миром. И Сарай могла туда проникнуть. Это наполняло его восхищением и поразительной гордостью.
– Не знаю, – ответила она. – Но знаю, что она там, и нам нужно поговорить. Я должна изменить ее мнение.
Девушка храбрилась, но Лазло видел, что она боится.
– Жаль, что я не могу пойти с тобой.
– И мне.
– Я могу чем-то помочь? Что-нибудь принести? Видишь, это я бесполезный.
– Просто будь рядом.
– Всегда.
Она знала, что он так и сделает, что бы ни случилось. И с этими мыслями Сарай потянулась дрожащими пальцами к руке Миньи, а затем погрузилась в ее разум.
Фералу не нравились новые матрасы. Но не в них было дело. На них можно было чудесно отдохнуть, но он все равно ворочался бы, причитая о вопиющей нелогичности Руби.
Руби.
Злилась, что он не подсматривал за ней голой?! И что это была за издевка насчет «ничего» – противоположность «чему-то»? Вовсе нет! Противоположность «ничему» – «все», если уж быть точным. А Спэрроу! Что она подразумевала, когда сказала, что он плох – фантастически плох – в понимании чувств других? Неправда! Нельзя расти с четырьмя девушками, не понимая моря чувств. А что его действительно возмутило, так это то, что они опозорили его перед Лазло! Ферал надеялся, что хоть он понимает, насколько это глупо. Сарай не такая. Лазло повезло. Хотя, если учесть, что Сарай мертва, то не так уж и повезло.
Но чудо в том, что по ней и не скажешь, что она призрак, если не вмешается Минья. А Минья спит, так что Ферал предположил, что Лазло с Сарай занимались прямо противоположным. Может, в эту секунду они как раз оценивают степень своего везения. Ферал скривился и исполнил очень драматичный переворот с правого плеча на левое, лишь чтобы издать немужественный вскрик и отползти назад при виде силуэта у своей кровати.
Руби.
– А ты чего хочешь? – кисло осведомился он.
– А как ты думаешь? Подвинься.
Но бедняга Ферал все равно не знал. Руби скользнула под одеяло (ему пришлось выбивать из него и подушек пыль; одно вызывало чесотку, другие были бугристыми; Фералу они не нравились), а затем легла на спину и замерла в ожидании.
В ожидании чего?
Неужели она хотела… этого? Сейчас? Юноша обдумал все варианты и нерешительно протянул руку.
Руби выдала гортанный, полный отвращения звук, будто Ферал совершенно безнадежен (так что нет, судя по всему, она хотела не этого), и, взяв его за руку, притянула так сильно, что парень прижался к ней всем телом и… о… Обнял. Она хотела, чтобы он обнял ее сзади. Руби спрятала его руку себе под грудь, и на этом все. Девушка уснула. А вот Ферал еще долго не мог уснуть. Тепло ее кожи и изгибы фигуры у его тела сообщали только одну мысль: «Пресвятая Такра, ради всего святого – и очень-очень не святого, – что это значит?»
21. Потомок древнего рода возмущенных ноздрей
Книги.
Коридоры, наполненные книгами.
Тион с Каликстой и вправду обнаружили остатки древней библиотеки Плача… или же, если точнее, древней библиотеки города, которым раньше звался «Плач», прежде чем богиня забвения поглотила его название во всепоглощающем акте предсмертного возмездия.
Некоторые проходы завалило, тут и там лежали скелеты, которые могли принадлежать только библиотекарям, оказавшимся запертыми после падения якорей. «Хранители мудрости», – вспомнил Тион, как их называли. Некогда наверху это было величественное строение, но его превратили в порошок. Осталось только книгохранилище, подземные уровни, не уходившие слишком глубоко, поскольку город строился над сетью разветвленных водных путей. Тем не менее здесь было много книг. Когда они открыли дверь, Тион в изумлении бродил по помещению, ощупывая пальцами пыльные корешки и гадая, какие за ними кроются утерянные знания.
Это было несколько часов назад. Мир отвернулся от солнца. День потемнел до ночи. На восточной дороге затихли последние звуки исхода, и город окутала странная тишина. Луна медленно плыла над головой, затягивая в воронку, будто решила полюбопытствовать, что они там задумали со своими веревками и корзинами, что это за полуночные подвиги.
У Тиона затекла шея. Подняв руку, чтобы размять ее, он тут же скривился. Пот с шеи попал на свежие волдыри на ладони, и они дали о себе знать. Пот и волдыри! Если бы отец увидел его сейчас, обычного работягу, половина кровеносных сосудов на его лице лопнула бы от чистейшей ярости. Этого почти хватило, чтобы заставить Тиона улыбнуться. Но в его работе не было ничего обычного. Он подул на ладонь. Это немного помогло.
Тизерканский воин, Руза, окинул его задумчивым взглядом, но как только Тион повернул голову, парень отвернулся и сделал вид, что не наблюдал за ним.
– Вы закончили стоять там, как истуканы? – крикнула Каликста на общем языке ради Тиона. Они с Царой стояли в центре воронки, обрамленные раскопанным дверным проемом.
– Мы только начали, – крикнул в ответ Руза, но уже на своем языке. – Мне что, нужно подать заявку о разрешении на безделье? Ты их сегодня раздаешь?
Каликста метнула в него камешек. Бросок вышел точным и пришелся бы по голове, если бы юноша вовремя его не перехватил.
– Ай! – обиженно произнес он, размахивая кулаком. – Могла бы и просто ответить: «в разрешении отказано».
– В разрешении отказано. Тащи давай.
Тион понимал лишь обрывки фраз, но смог различить сарказм по их тону и выражению лиц. Это непонимание начинало раздражать. Все равно что дать кому-то возможность издеваться прямо у тебя перед носом, пока ты просто стоишь как дурак. Может, стоит приложить немного усилий? Выучить язык и не сказать об этом, чтобы понимать, о чем они говорят? Если у Стрэнджа с Каликстой получилось, то и у него наверняка выйдет. Разумеется, у них было то, чего недоставало ему: друзья, чтобы помочь им в обучении. У Каликсты была Цара – больше, чем друг. Что же касается Стрэнджа, он практически стал одним из тизерканцев, работая с ними плечом к плечу, а не только выполняя задачи секретаря Богоубийцы. Он вбивал колышки, драил кастрюли и даже научился метать копье, попутно обмениваясь шутками на их захватывающем мелодичном языке.
Большинство шуток исходили от этого воина, Рузы, младшего из тизерканцев.
– Тяни, – бросил он Тиону два коротких слога на общем языке, но уже без сарказма или веселья.
Тион ощетинился. Он не принимал приказов. Челюсть заходила желваками. Ладони щипало, плечи ныли, накатила сильная усталость. Он представлял себя истертой веревкой, которая могла порваться в любой момент, но, с другой стороны, он чувствовал себя так годами, а она все не рвалась и не рвалась. Судя по всему, те несколько волокон, удерживающих его, сделаны из прочного материала. Кроме того, рассуждал он, общий язык Рузы примитивен; возможно, тизерканец просто не знал, как общаться любезно. Поэтому Тион наклонился рядом с воином, обхватил свою часть веревки, стиснул зубы от боли, мгновенно вспыхнувшей в истерзанных ладонях, и… сделал, как было сказано. Меняя руки, принялся тянуть.