Лэйни Тейлор – Муза ночных кошмаров (страница 28)

Призрачная плоть может изменяться до бесконечности, но и у нее есть ограничения: иллюзии должны соприкасаться с их творцом.

Глаза Сарай оставались закрытыми. Она не видела происходящего. Лазло потянулся к ней.

– Сарай, – ласково обратился он. – Достаточно.

Она моргнула, закрыла рот и огляделась. В воздухе никого не было. Где же они?

– Но… я же чувствовала их…

– Они исчезли, – прискорбно сообщил Лазло. – Как только сорвались с твоих губ.

– О…

Внутри Сарай разверзся мрак. На секунду она так обрадовалась. Но в глубине души знала, что все так и будет, верно? Если бы ее мотыльки летали по комнате, она бы видела их глазами, чувствовала то же, что и они, ощущала на своей коже ветерок. Но девушка не видела, не ощущала и ничего не чувствовала, и у нее возникло впечатление, будто она потеряла часть себя. Сарай прижалась к груди Лазло.

– Значит, это все, – выдохнула она. – Я бесполезна.

– Конечно же нет.

– Какой от меня прок? Я ничего не умею. Без дара я ничем не могу помочь.

Он пригладил ее волосы.

– Ты ценна независимо от того, что умеешь делать. И, между прочим, ты не бесполезна. – Сарай этого не видела, но губы Лазло расплылись в некоем подобии улыбки – из-за чего вновь открывшаяся рана дала о себе знать. И он добавил преувеличенно утешительным тоном: – Кто еще будет защищать мою губу от поцелуев?

Сарай отстранилась, чтобы взглянуть на него, и подняла брови.

– Думаю, мы оба прекрасно понимаем, что я ужасно справляюсь с этой работой.

Он по-доброму согласился.

– Просто кошмарно. Но мне плевать. Я не хочу, чтобы мою губу защищал кто-либо другой. Эта задача твоя навеки.

– Навеки? Я все же надеюсь, что она заживет.

– Смотрите-ка, кто уже увиливает от своих обязанностей! Ты хочешь получить эту работу или нет?

Сарай уже не могла сдерживать смех и едва в это верила. Как ему удалось заставить ее смеяться, когда она утопала в жалости к самой себе?

– Но послушай. – Лазло снова стал серьезным, не желая так просто ставить крест на ее даре. – Что произойдет, если ты… не знаю, усадишь одного из своих мотыльков на палец и будешь контактировать с ним все время, чтобы он не исчез?

– Не знаю.

– Попробовать не желаешь?

Сарай была настроена скептически, но ответила:

– Почему бы и нет?

И сделала это, на сей раз с открытыми глазами. Пожелала, чтобы мотылек зародился, и когда он собрался слететь с ее губ, усадила его на палец и поднесла к глазам. Парочка присмотрелась к нему. Сарай задалась вопросом: действительно ли это один из ее мотыльков – волшебный проводник в разумы и сны других – или просто очередной клочок иллюзии, как та птичка, без какой-либо силы? Как ей узнать, если только не посадить его на лоб спящего?

– Полагаю, мне придется испытать его на Минье, – сказала Сарай, хоть и не горела желанием туда идти – не только в разум Миньи, но и вообще в цитадель. Ей нравилось быть здесь, вдвоем с Лазло.

И ему тоже.

– Можешь сперва поэкспериментировать на мне, – предложил он.

– Но ты не спишь.

– Это можно исправить.

Лазло пытался говорить легкомысленно, но Сарай видела, как это важно для него, что значило с самого начала – открыть перед ней разум и быть ее прибежищем. О, как мило. Не было такого места, куда она хотела бы попасть больше, чем в Плач Мечтателя с Лазло Стрэнджем.

– Ладно, – сказала она. Ласковым голосом. Со сладкой улыбкой.

Они отправились внутрь мимо кровати Изагол, в закуток, где Лазло мог прилечь. Сарай села на краешек кровати. Было бы так приятно погрузиться в их дикое пламя. Но она лишь легонько, как мотылек, поцеловала Лазло в губы и поглаживала его волосы, пока он засыпал.

Заметив, как он постепенно расслабляется и его дыхание становится медленным, Сарай охватило столь мощное чувство, что она испугалась, выдержит ли его призрак. Оно хотело выливаться из нее волнами музыки и серебристого света. Так бы и случилось, если бы она позволила, подумала Сарай. Осязаемая музыка, настоящий свет. Но она не хотела будить Лазло, поэтому сохранила их внутри себя и ощутила, что вся ее сущность – это хрупкая кожа вокруг нежности и ноющей любви, а еще удивление, которое испытываешь, когда… о, например, когда просыпаешься после смерти и получаешь еще один шанс. Убедившись, что он уснул, Сарай сделала так, как они решили. Призвала нового мотылька и, осторожно сняв его с губ, поднесла ко лбу Лазло.

Она планировала опустить пальцы так, чтобы мотылек касался их обоих; создать мост, по которому смогут перемещаться их разумы. И… сразу поняла, что это не сработает, даже когда протянула руку. Поскольку этот мотылек, как и те на террасе, был немым существом, а не стражем ее чувств, как должен быть. По ее горлу уже пробежал всхлип, когда Сарай прижала палец к коже Лазло.

Горячая. Это первое, что она ощутила, но только на секунду, ведь дальше… оказалась в другом месте.

Девушка не сидела рядом с Лазло, и его лоб не находился под ее рукой.

Она попала… попала на рынок в Плаче Мечтателя, окруженная стенами амфитеатра, цветными палатками и криками торговцев, а над головой дети в перьевых плащах бегали по канатам, натянутым между куполами из кованого золота. И прямо перед ней стоял Лазло.

20. Море чувств

От удивления Сарай отдернула руку, и тогда мотылек на пальце пропал, а Лазло проснулся и сел.

– Сработало! – воскликнул он, широко улыбаясь. – Сарай, у тебя получилось!

Она смотрела на свои пальцы. В горле застрял всхлип. Девушка озадаченно сглотнула его. А сработало ли? И как?

– Мотылек к тебе не прикасался, – ответила Сарай. В этом она не сомневалась.

Но Лазло видел ее, пусть и всего секунду.

– Тогда как?..

– Я прикоснулась к тебе, – ответила она, по-прежнему изучая свои пальцы. Сарай сжала их, встретилась взглядом с Лазло и протянула: – Любопытно…

Все изменилось. Она потеряла физическое тело. В этом состоянии иные правила. Нелепо ли полагать, что теперь ее дар тоже повинуется другим правилам? Что, если ее мотыльков больше нет? Что, если… она в них больше не нуждается? Что, если мост больше не нужен, необходима только Сарай?

– Лазло, – обратилась она с круговоротом мыслей в голове. – Ранее в галерее, когда я не могла говорить и ты прижался к моей щеке… ты что-нибудь почувствовал?

Он стал фиолетовым от стыда. Понял, какой момент она подразумевала.

– Ты была права, когда сказала, что она меня сломает, – признал Лазло, ужаснувшись тому, как близко Минья подобралась к своей цели. – Я был готов сделать все, что она пожелает.

– Но не сделал, – Сарай напряглась. – Почему?

Юноша пытался подыскать ответ.

– Неожиданно… я не смог. – Его взгляд прояснился, и он понял. – Это была ты!

– Что была я? Что ты чувствовал?

– Я почувствовал… «нет», – ответил Лазло. Как еще это объяснить? Он до сих пор ощущал разрыв, который слово проделало в его разуме, сметая все на своем пути. – Вдруг так случилось, что больше ничего другого не осталось. – Его взгляд обратился к ней в поисках подтверждения, что оно исходило от Сарай. – Слово «нет». Оно затмило все остальные. И остановило меня.

Сарай кивнула. Значит, он все же его ощутил. Девушка уже делала нечто подобное перед тем, как взрыв расколол город, потопил якорь, накренил цитадель и убил ее. Она видела, как подрывник поджег фитиль, наблюдала, как пламя мчится к бомбе, и знала, что Лазло идет прямо к ней. Ее мотылек сидел на запястье мечтателя, и с его помощью Сарай обрушила на юношу волну ощущений, которые и остановили его посреди дороги. В тот раз она действовала посредством мотылька. Но сегодня, в галерее, хватило лишь прикосновения. И сейчас, коснувшись Лазло, она проникла в его сон.

Дар не исчез. Он изменился, как и Сарай. Она потеряла своих стражей. Не могла больше вылетать в ночь, следить за спящими и проникать в их сознания. Но зато могла коснуться кого-нибудь и попасть в их сны.

– Теперь мой дар работает напрямую, – сказала Сарай. – При прикосновении. – Они с Лазло залились румянцем, представляя, каково это будет.

И как бы ей ни хотелось испытать обновленный дар с Лазло прямо сейчас – всю себя и всего его, в этой кровати, в дреме и бодрствовании, размывая границы настоящего и сна, забирая лучшее, что они могли предложить, наслаждаясь каждой секундой, – Сарай знала: сейчас не время. От неотложности ситуации покалывало кожу. Чуть дальше по коридору одна маленькая девочка спала прямо на полу, заключенная в неизвестных снах, пока армия призраков стояла в оцепенении, а город внизу пустовал. И все их судьбы зависели от таких эфемерных вещей, как зеленый пузырек, зажатый между колен взбалмошной пятнадцатилетней девицы, которая уснула на дежурстве.

Прежде чем разбудить Руби, Сарай забрала пузырек. Не хотела спугнуть ее, чтобы та случайно не скинула его на пол. А Руби действительно испугалась и сделала то, что делает каждый, когда их застают спящими на дежурстве: все отрицала.

– Я не сплю! – мгновенно перешла она в защиту, хотя никто ее не обвинял… если только чье-то пробуждение автоматически не приравнивается к обвинению во сне.

– Почему бы тебе не пойти в кровать, – предложила Сарай.

Руби сонно на нее посмотрела.

– Ты разговариваешь. Твой дар… – даже будучи сонной, она понимала, что это означает. Если у Сарай есть голос, стало быть, мотыльки не появились. Оба варианта исключали друг друга.