Лейла Аттар – Пятьдесят три письма моему любимому (страница 83)
– Ага, удачи нам с этим, – рассмеялся он. У него были такие печальные щенячьи глаза, и девушки считали их неотразимыми. Такие честные и милые.
– Ничего, если я разобью вас? – спросил Трой, танцующий с Терри.
– Да… Конечно, – пробормотал Заин, но, когда Терри не видела, показал Трою большой палец.
Трой всегда был его героем. С тех пор как нырнул за ним в озеро и спас.
– Я хочу быть как Трой, – сказал он, когда пришло время выбирать курсы в колледже.
– Балда, – я все еще помню, что сказала ему Наташа. – Трой управляет мультимиллионной компанией. Навряд ли тебе так повезет!
Я, улыбаясь, смотрела, как она танцует.
– Шейда, ты счастлива? – спросил Трой.
– Что ты спрашиваешь, ты же знаешь… – сказала я, скользя по танцевальному залу в его объятиях.
– Это ответ или ты просто поешь под музыку?
– А я думала, ты любишь караоке, – подколола я. – Ты и на свадьбе Джейн спрашивал то же самое.
– А ты и тогда мне не ответила.
Я рассмеялась. Словно могли быть какие-то сомнения.
– А ты знаешь, что, когда ты смеешься, у тебя уши поднимаются? Совсем чуть-чуть, – сказал Трой, – И если присмотреться, то на левой щеке есть ямочка. Но только если ты совсем широко улыбаешься, как Чеширский кот, вот как сейчас, и тогда ее видно. И когда я вижу эту ямочку, у меня в груди делает так – бум!
– У меня нет никакой ямки.
– Наташа, – Трой обернулся к ней, они с Натаном как раз проплывали мимо. – Скажи маме, что, когда она смеется, у нее ямочка на щеке.
– Где? – Она посмотрела на меня. – Я никогда не видела.
– Ну, может, она там только для меня, – сказал Трой. – Как розы.
Он ткнулся носом мне в шею и сделал глубокий вдох.
– Вы оба какие-то психи, вы в курсе? – сказала Наташа. – Надеюсь, когда мы состаримся, мы тоже будем такими счастливыми.
– Кого это ты называешь старыми? Сорок восемь – это самый расцвет, да, Свекла?
Когда он смотрел на меня, у меня все так же захватывало дыхание. Может быть, дело заключалось именно в этом. Всегда, когда он смотрел на меня, он видел меня по-настоящему. Меня, пустую женщину со всеми моими недостатками, мечтами и наполовину съеденными желаниями. И он наполнял меня.
Он смотрел на меня, и я расцветала, как подсолнух на солнце.
– Любой возраст хорош, когда я с тобой, – ответила я.
Он рассмеялся и передал меня Натану. И закружил Наташу в безумном пируэте.
– Думаешь, сработает? – спросил Трой, когда мы вернулись к столу.
– Они еще танцуют, – заметил Райан.
Мы наблюдали за Заином и Терри, старшей дочерью Райана и Эллен. Они много лет общались, но, кажется, их дружба начала перерастать в нечто большее.
– Они такие робкие, их надо слегка подтолкнуть, – сказала Эллен и рассмеялась. – Не могу поверить, мы стали теми родителями-свахами, которыми клялись не становиться.
– Ну я лично рада, что наши усилия в этом смысле успехом не увенчались, – засмеялась Грейс. – Я никогда не видела Троя таким счастливым.
– А все началось на дорожке у нашего дома, – сказала Элизабет.
– Хм, – встряла Мааман. – Все мы знаем – они переступили то, чего не должны были.
Наступила неловкая тишина. Потом Трой поднялся и протянул руку.
– Мона, потанцуйте со мной.
– Сколько раз я просила не называть меня так? Это неуважительно. Я предпочитаю Мааман.
– Но это так сексуально. Мона-а-а-х-х. Прямо как вы сама. И если бы вы не были такой язвительной, то любой из мужчин пал бы перед вами на колени от одного движения ваших бедер.
У Мааман отвисла челюсть. Я сжалась в ожидании того, что сейчас произойдет.
– Ну, пойдем, детка, – позвал ее Трой. – Давай устроим ча-ча-ча.
Она не отвечала целую долгую, напряженную минуту. А потом улыбнулась широкой, радостной, совершенно не похожей на Мааман улыбкой и взяла его руку.
– Да я бы в жизни… – Боб уставился на них, совершенно потрясенный.
Весь стол зашелся хохотом.
Фотограф расставил нас всех у фонтана: Наташа, Натан, Заин, Хафиз, Марджана, я и Трой. Потом начал делать фото молодоженов с родителями и отчимом с мачехой; портрет матери с дочкой.
Мой любимый кадр – где Наташа стоит со своими обоими папами и Заином. Брат стоит за ее спиной на бортике фонтана, положив руки ей на плечи. Трой с одной стороны от нее, Хафиз – с другой. Это момент из тех, что запечатлеваются в сердце, и ты понимаешь, что как-то, каким-то волшебным образом, несмотря на все твои ошибки, на всю боль и вред, счастье все равно находит себе дорогу сквозь трещины в твоем сердце.
Я смотрела, как Хафиз с Наташей позируют для общего портрета. Потом пришла очередь Троя. Сначала он стоял, как ему говорили, а потом подхватил Наташу на руки и закружил. Она, завизжав, обхватила его за шею. Фотограф не переставал щелкать камерой.
– Ха! – зааплодировал Хафиз. Его лицо сияло в улыбке – той самой, которую я всегда так любила. Теперь она появлялась гораздо чаще и задерживалась на лице дольше.
Я знала, что он всегда будет благодарен Трою за спасение Заина, но их взаимное уважение переросло в непринужденную дружбу. Я всегда чувствовала тепло в сердце, когда видела их вместе, – обсуждающими бизнес, семейные дела или новую компьютерную игру.
Меня снова позвали сниматься – с друзьями и остальными членами семьи.
Начали падать первые капли дождя. Наташа подняла руку со словами.
– О нет. Надо торопиться.
Последние кадры снимали под раскаты грома.
– Пойду принесу зонтик, – сказала я, направляясь в комнату, где Наташа собиралась с утра.
Я нашла его на банкетке у окна, маленький сполох красного на фоне серого неба. Посмотрев в арку окна на фонтан, расположенный ровно в центре, я прижала руку к холодному стеклу.
Начался дождь. Натан снял пиджак и держал у Наташи над головой. Дети Джейн носились вокруг, вереща от удовольствия. Грейс, Генри, Боб и Элизабет быстро шли к дверям. Мааман продолжала стоять, гордо и царственно, позируя фотографу, несмотря на то, что перья на ее шляпе намокли. Баба стоял, уставившись на ее зад. Хафиз, Марджана, Заин и Хуссейн смеялись над ним. Все остальные гости как-то смешались. Я не могла разобрать, где кто, потому что все перепуталось.
– Господи. Только не это.
Я обернулась и увидела Троя.
– Погляди на все эти фигурки, Трой. – По моим щекам катились крупные слезы.
– Ты все же странная, Свекла. – Он приподнял мой подбородок. И поцеловал, так крепко, что мне показалось, что он поглощает меня. Закрыв глаза, я прижалась к нему всем телом.
Все сошлось в одну точку, здесь и сейчас, и я откинула голову, желая напиться этим драгоценным, живительным медовым нектаром.
Мы вернулись к тому, с чего начали. Прямо у этого окна. Только невозможное случилось. И это я сейчас была в его руках, его четки – на моем запястье, на пальце – кольцо из сине-черной колючей проволоки.
– Итак. – От его дыхания по моей коже бежали мурашки. – Вот и мы, миссис Хитгейт.
– Вот и мы, – улыбнулась я, переплетая наши пальцы.
53. Письма любимому