Лейла Аттар – Пятьдесят три письма моему любимому (страница 74)
Красный маникюрный лак.
Гамак у озера.
Цоканье лошадиных копыт.
Его нос в моих палочках для еды.
Все эти вещи, все эти мелочи вдруг выпали, как шарики из мешочка, и покатились по коридорам моего сердца, словно целый поток сияющих, ярких огоньков, освещающих путь.
– Это правда, – сказала я.
– Что?
– Что говорила твоя бабушка.
– Это держит монстров взаперти, – улыбнулась я. – Жаль, что у меня нет ничего для тебя.
– О-о-о, но у тебя есть.
– Что? Что я могу тебе дать, когда ты уже связан со мной на всю жизнь? – Я провела пальцем по тату у него на груди.
– Твоя красная помада, Шейда. Накрась губы. Ты делаешь с ней такое «О». Я предпочту это кольцо вечности любому золоту и серебру.
– Да, сэр.
– И на сей раз, женщина, доведи дело до конца.
Я вышла на улицу из вращающихся дверей. Во мне тоже все вращалось. Ледяной ветер ударил мне в лицо, но я продолжала глубоко дышать. Мне казалось, что я наконец вырвалась из тьмы, сбросила с себя все темные, унылые наслоения, которые пригибали меня к земле.
Я набрала номер Хафиза. Пришло время того отложенного разговора.
Но услышала только автоответчик.
Я отключилась и пошла к машине, зная – что бы ни случилось, мы справимся с этим вместе.
– Шейда.
Я замерла.
– Хафиз?
Он отошел от фонаря, на который опирался.
– Что ты тут делаешь? – спросила я.
Его щеки были сухи и обветренны, словно он слишком долго стоял на морозе.
– Я должен был увидеть сам.
И этот взгляд. Тот самый, каким он смотрел на своего отца в день, когда умер Паша Моради.
– Я пошел за тобой, – сказал он. – Сколько новых годов мы встретили вместе, Шейда? Ты думала, я тебя не хвачусь?
Я почувствовала, как скользит и рушится мой мир, фарфоровое семейство, которое он подарил мне, соскальзывает с края и разбивается, как снежок.
– Я видел, как он зашел за тобой в туалет, – продолжал он.
– Хафиз, я пыталась сказать тебе. Я хотела сказать тебе. – Я потянулась к нему, но он отпрянул.
Его глаза были тусклыми и несчастными. Двойное предательство. Сначала отец. Теперь я. Мы должны были любить его, а мы разрушили его душу.
– Иди обратно, Шейда. Можешь считать себя свободной. – Он повернулся и начал уходить от меня, уходить от боли, слишком усталый и разбитый, чтобы остаться и вступить в борьбу.
– Хафиз. Подожди!
Он повернулся, стоя посреди улицы, и горько улыбнулся мне.
– Я не забыл, Шейда. Я сказал, что сделаю все, чтобы ты могла быть счаст…
Громкий гудок, пронзивший воздух, заглушил слова Хафиза. В него врезался грузовик. Его тело взлетело в воздух и упало в нескольких метрах с глухим стуком, кровь, как черный лед, залила асфальт.
Только когда грузовик, визжа шинами, остановился и из него выскочил водитель, реальность обрушилась на меня, и я побежала к неподвижно лежащему на асфальте телу.
44. Зажигая свечи
Я привыкла не обращать внимания на постоянное попискивание монитора Хафиза, на громкие объявления по интеркому, на звяканье тележки, развозящей еду. Если бы только я могла так же поступить с тем постоянным воплем внутри себя, из тех, которые не слышны никому.
Острый шип.
Вот на что это походило – как будто каждая частичка моей души разрывалась на части, плоть отделялась от плоти, все внутренности вырывались наружу.
Мое сердце разрывалось из-за Хафиза, лежащего на больничной кровати.
Моя душа заливалась кровью из-за Троя, ждущего где-то на краю.
С момента аварии прошла неделя, и каждый день, каждый час подвергали мою свежеобретенную храбрость тяжелым испытаниям. С одной стороны, были «мы», привыкшие за все эти годы к существованию в автоматическом режиме, когда каждый делает то, что должен, и чувствует то, что положено; а с другой, была «я», отказывающаяся жить во лжи.
Я снова набрала номер Троя.
Когда он позвонил в ту первую ночь, я швырнула телефон через всю комнату. Мы сделали это с Хафизом, мы – я и Трой.
Было так просто снова соскользнуть в темноту, в удушающую спираль вины, снова наказывать себя, отталкивая Троя прочь. Потому что я заслужила эту ужасную, невыносимую боль, отказывая себе в праве на жизнь с человеком, остаться с которым хотела больше всего на свете.
Но когда Хафиз впервые за несколько дней открыл глаза, я поняла, что мы оба ощутили касание смерти и нам обоим дали второй шанс. И пришло время вырваться из непрерывного круга боли, перестать цепляться за идеалы, к которым мы оба стремились, но которые всегда оставались за пределами нашей досягаемости.
Затаив дыхание, я слушала гудки в трубке.
Ответа нет.
Я подумала, не оставить ли сообщение.
Нет, я ничего не отправила. Не нужно сообщений. Мне нужно увидеться с ним лицом к лицу.
Я позвонила ему на работу.
– Мистер Хитгейт взял отпуск и уехал по личным делам. Если хотите, я переведу ваш звонок его секретарю.
– А когда он вернется?
– Он не сказал.
Я крутанула четки у себя на запястье. Потом снова набрала его мобильный. Я могла бы слушать его голос без конца.
– Позвони мне, Жуткая Вишня, – сказала я.
Но мой телефон молчал.
– Когда они уже приедут? – спросил Заин, перебирая струны гитары.