Лейла Аттар – Пятьдесят три письма моему любимому (страница 41)
Когда я подъехала, Мааман ждала на крыльце.
– Ненавижу эти проверки. – Она захлопнула дверцу и поставила сумку на колени.
Я улыбнулась. На любое событие, которое считала важным, она надевала шляпу. Свадьбы, похороны, праздники. И маммограммы. Сегодня на ней была широкополая бежевая шляпа с розовой лентой. Зимой она носила темно-бордовый клош с фетровыми цветами, который украшала разными брошами, чтобы никто не подумал, что шляпа та же самая.
Маммограмма не заняла много времени.
– Все было не так уж ужасно, да? – спросила я на обратном пути. Она хмыкнула, глядя в окно. Мы остановились у кондитерской, чтобы купить ее любимые булочки в награду за то, что ее грудь давили, распластывали, сжимали и просвечивали. «Терзали», – называла она все это.
У нее дома, на кухне, мы сделали все, что уже стало традицией после таких поездок. Я накрывала на стол, а она приготовила чай – не обычный, а тот, что заваривают из настоящих листьев, с кипящей водой и молоком. Когда настой стал правильного цвета, она добавила в него несколько ниточек шафрана и сахар.
– За Заррин, – чокнулась она со мной чашками.
– За тетю, – ответила я.
Только уже отпив чая и откусив булочку, она сняла свою шляпу.
– Позвони Хуссейну, – сказала она.
Я поднялась и стала набирать номер. Потом остановилась, положила телефон на стол и снова села.
– Позвони ему сама.
Мааман некоторое время смотрела на меня, пытаясь совладать с выражением лица. Потом откашлялась и взяла трубку.
27. Два оттенка красного
– Ты что? – спросила я в тихой истоме после приступа страсти.
Трой взял мою руку и переплел наши пальцы.
– Я бы хотел держать тебя за руку везде, а не только в этой комнате, пойти погулять, посидеть в кафе, поглядеть на мир.
Я прижалась к нему, чтобы не дать этим простым, естественным желаниям встать между нами. Желаниям, которые рождались и умирали лишь в этих четырех стенах.
– Ты приедешь в том месяце на барбекю к Джейн? – спросила я.
– На следующих выходных я буду в Нью-Йорке, – он подвинулся и повернулся на бок.
Я ощутила прилив нежности – взъерошенные волосы, сонная нега в глазах, внимательный, задумчивый взгляд, которым он смотрел на меня.
– Мне так нравится твое лицо после секса, – сказала я, обводя пальцем контур его лица.
– Да? – Он притянул меня ближе, и я ощутила его движение. – А как тебе мое лицо перед сексом?
– Но мы только… Ты только…
– Заткнись и поцелуй меня, Свекла.
То, что началось мягко и нежно, скоро стало жадным.
– Господи, как мне нравится твой вкус, – сказал он. – Ты такая мокрая, а твой клит… – Он лизнул меня долгим, мягким движением, а потом переключился на целую очередь быстрых резких касаний.
– Он так набухает. – Прижав язык к узлу пульсирующих нервов, он скользил по нему влажными мягкими кругами.
От его ярких, нескрываемых восторгов во мне вспыхнуло желание. Я начала вращать бедрами, пытаясь сбросить напряжение. Он подхватил меня снизу и приподнял, усилив атаку на мои чувства.
Мои пальцы вцепились в простыни.
– Подожди, – приглушенно попросил он, ловя мой взгляд.
Когда он просунул в меня палец, я откинула голову, не в силах смотреть на него.
– Смотри, – он скользнул по мне всем телом. – Смотри на меня, когда я тебя беру.
Он успел натянуть презерватив, раскрыл меня и погрузился в самую глубину. С его губ сорвался сдавленный крик, когда он вошел в мою жаждущую влажность. Я вцепилась в его плечи, а он вышел из меня почти целиком и снова вонзился обратно.
– Как хорошо, – глядя на меня, он шире раскрыл глаза.
Он погружался неспешно, ритмично, разогревая меня, пока я не начала сжимать бедра, подчиняясь этой всеохватной жажде. Он стиснул мои бедра и начал двигаться все резче и резче.
– Кончи вместе со мной, – сказал он. – Шейда, кончи со мной.
– Не могу.
– Можешь. Вот так… – Он переместился за меня и прижал меня спиной к своей груди так, что мы оба лежали теперь на боку. – Вот. – Он снова скользнул в меня. – Жми, детка.
Я скрестила ноги и начала сжимать бедра долгими, медленными рывками. Это было совсем новое ощущение, когда он оставался во мне, оно было полнее, сильнее, но я нашла свой ритм, а глубокие, утробные звуки, вырывающиеся из Троя, только возбуждали меня. Выгнув спину, я отпрянула от него.
– Погоди. Замри. – Он втянул воздух, пытаясь сдержаться. – Сначала ты. – И его руки сжали мои бедра.
Я предалась своим ощущениям, доводя наслаждение до предела. Он обхватил меня руками, и я кончила, сильно, глубоко, вращаясь где-то между двумя мирами – его восхитительной твердостью и пульсирующим бутоном жажды.
Он прикусил мне мочку уха и издал стон, от которого я только теснее сжалась вокруг него.
– Я поймал тебя. – Он прижал меня к себе и резкими, быстрыми рывками предался собственной страсти.
Мы рухнули друг возле друга. Я закрыла глаза, понимая, что никогда в жизни не ощущала себя настолько близко с кем бы то ни было, и это так неправильно, это просто убивало меня.
– Шейда?
Я не хотела смотреть на него. Он обнял меня и дал мне выплакаться на своей груди. Никаких вопросов, только нежные пальцы, ласкающие мои волосы. Шли минуты, но мы оставались на месте, прижавшись друг к другу.
– Я рад, что тебе не надо убегать, – сказал он.
– Я тоже, – ответила я, чертя пальцем кружки по его груди.
– Я сейчас. – Извинившись, он вышел в ванную.
Когда он вернулся, я сидела, завернутая в простыню, и красила ногти на ногах.
– Что это за цвет? – спросил он.
– Это… – Я повернула пузырек и прочла название. – «Вспышка».
– Мне нравится.
– Оттенок?
– Оттенок на тебе очень сексуален, но мне нравится сам факт, что вы, женщины, никогда не скажете просто красный. Это будет клубнично-красный, или леденцово-красный, или красный хабанеро.
– А мне нравится, что у вас, мальчиков, всегда все про еду. Клубника, леденцы, хабанеро. Мне кажется, что названия больше относятся к чувствам и ощущениям.
– А, то есть – вспышка, всполох, верхом…
– Верхом? – рассмеялась я. – Но это же не чувство. Это позиция, Мистер-Одна-Мысль.
– Ну не всегда. Только время от времени. – Он растянулся возле меня на животе. – Дай сюда ногу.
– Ты делал это раньше или у меня будут кляксы на ногтях?
– Тебе придется просто довериться мне.
Но, как выяснилось, у него была на удивление твердая рука. Он точно и внимательно наносил тонкие полоски яркой краски. Трой Хитгейт, красящий мне ногти, словно они были центром Вселенной.
– Что? – спросил он, когда я хихикнула.