Лейла Аттар – Пятьдесят три письма моему любимому (страница 34)
– Шейда, закрой глаза.
– Что?
– Закрой. Свои. Глаза. – Он подождал, чтобы я зажмурилась, и завязал мне глаза шелковым чулком, закрепив его на затылке мягким узлом.
– А теперь покажи мне, что ты делаешь.
– Я…
– Все ты можешь, – прошептал он. Нежные поцелуи коснулись моего лба, глаз, уголков рта. – Можешь.
С закрытыми глазами я могла только слушать. И чувствовать. Силу его рук, искренность его слов. Он получил меня всю. Тут, в его объятиях, я ничего не могла утаить от него.
Но я все же медлила, дрожа, как зимний лист на ветру, пока он не начал шептать мне в ухо слова, которые заставляли меня сжиматься, вертеться и улетать с этим ветром.
Я повернулась на бок, стиснула бедра и колени, зацепив одну ногу за другую, сжимаясь и разжимаясь в такт его голосу, вольными набросками создающему жаркие, головокружительные миры. Он тоже лег на бок, прижался ко мне сзади и просунул руку мне между ног, ловя каждое мое движение, но не прерывая чувственного потока фраз.
Я теснее прижалась к нему. Его ноги охватили мои бедра. Я чувствовала его, возбужденного, взволнованного, хотя уже начинала терять контроль над собой. Его рука обхватила сзади мою шею, и, откинув мне голову, он поцеловал меня в лоб. Во мне точно лопнула туго натянутая струна. Меня подхватил поток бездумного экстаза. Трой крепко держал меня, пока волна дрожи не стала ослабевать, пока все мое тело не обмякло. Тогда он пошевелился и дал мне повернуться на спину.
– Вау. И ты просто стискиваешь бедра. – Он сорвал повязку с моих глаз.
Поняв, что я только что сделала, я закрыла лицо руками.
– Шейда. – Он отвел мои ладони от лица, потерся носом об мой нос. – Погляди на меня.
Я открыла глаза.
– Как ты этому научилась?
– Не знаю. Случайно. Я была еще маленькой. Мои родители ссорились во время обеда. А я стискивала бедра и раскачивалась на стуле взад и вперед. Такой защитный механизм я использовала все время, но в тот день… это произошло само.
– И ты кончила в первый раз прямо у родителей на глазах?
– Я никогда на это так не смотрела.
– Вот хитрющая Свекла, – рассмеялся он. – Мне это нравится. И мне нравится, что ты рассказала мне об этом. Господи, это так заводит. – Его поцелуи смели с меня остатки неловкости. – А теперь у нас есть… Хм… Одно заметно давящее обстоятельство…. – И он хитро улыбнулся.
– Есть что? Боюсь, мне уже пора…
– Да уж, еще как пора, – взяв мою руку, он направил ее к своим боксерам.
– Трой?
– Хм-м-м?
– А тебя не напрягает, что у нас нет секса?
– А разве его нет? – Моя рука скользнула по нему, и он прикрыл глаза. – Потому что он всегда офигенный.
– Отвечай на вопрос, – я слегка вонзилась в него ногтями.
– Да ты посмотри на себя. Ты втыкаешь каблуки мне в грудь, сдираешь с меня кожу своими ногтями. Что за чудовище я выпустил на свет божий? – Он сжал мою руку, давая почувствовать твердую, пульсирующую плоть. – Хочешь?
– А ты? – спросила я, думая, как же он прекрасен в своем возбуждении.
– Ты не поверишь как.
– А ты не боишься, что я снова начну отбиваться?
Он провел рукой по моей ключице, обвел пальцем сосок.
– Я буду укрощать тебя очень медленно.
– Укрощать? Что я тебе, лошадь?
– Угу. Моя призовая кобыла. Дай мне взять упряжь, чтобы мы начали скачку.
– Упряжь, да? – Я схватила чулок и хлестнула его. – А так тебе не нравится?
– Давай, детка. Выпусти наружу своих чудовищ.
Мы оба засмеялись. Потом он понизил голос.
– Иди сюда. – Он привлек меня к себе и поцеловал долгим, проникающим поцелуем.
Смеха больше не было. Были жар, и дрожь, и жажда.
Мои губы изучили ложбины его шеи, прошли по ровной, широкой долине груди, по твердым плоским мышцам живота и ниже, ниже, ниже. Я услыхала, как он резко вдохнул, когда мое дыхание согрело ту его часть, которая подергивалась от жажды.
– Время расплаты, – улыбнулась я, обходя эту область.
Он стиснул бедра, когда я взяла свой черный чулок и обмотала им основание стержня. Я начала потягивать то за один, то за другой конец, давая легкой шелковой ткани скользить то налево, то направо, лаская плоть посередине шелковой петли. Он застонал, когда я потянула чулок по всей длине, натягивая потуже, прижимая, дразня.
– Да-а-а-а, – его голова откинулась на подушку.
Глядя на него с закрытыми глазами и откинутой головой, я ощутила восторг, который испытывает женщина, когда мужчина, всегда держащий все под контролем, вот-вот потеряет его. Ради нее.
Когда я обхватила его губами, он испустил долгий, шипящий выдох. Мои руки гладили его, а язык скользил вверх и вниз, задерживаясь в точках, которые он показал мне, пока не закричал.
Излившись, он властно обхватил меня. Я подвинула его ногу на своем животе, пока вся не оказалась под его весом.
– Правда? – спросил он, слегка улыбаясь. – Больше не будешь бояться?
– Правда.
21. Никаких обещаний
– Синтрибация.
– Что это? – Я открыла коробку с пиццей, и офис Троя наполнился аппетитным запахом еды.
– Синтрибация, – повторил он. – Формальное название способа, которым ты мастурбируешь.
– Что? – Я чуть не уронила крышку.
– Мастурбация. – Схватив кусок, он впился в него зубами. – Тебе что, неловко от этого слова, Шейда? Потому что все занимаются этим. И ты, и весь остальной мир.
– Я… Э-э-м… – Я уставилась на разноцветные ломти пиццы.
Он отвел с моего лица прядь волос и рассмеялся.
– А я еще думал, Свекла, сколько времени потребуется на это сегодня. Похоже, мы побили рекорд.
Я взяла кусок пиццы и положила на салфетку.
– Смотри. Я тебе кое-что покажу, – сказал он.
Пока он загружал свой компьютер, я огляделась. Ремонт в его новом офисе в основном закончился. Оставались всякие мелочи, но я замечала их только потому, что тут никого не было и не происходило обычной суеты и возни, которые я слышала, когда мы разговаривали по телефону. Огромное пространство – ряды кабинок, переговорные комнаты, белые клетки офисных потолков.
– Вот, – он повернул ко мне экран.
– Что это?
– Это, моя дорогая, наше будущее. Интернет. Ты забиваешь, что нужно, в поиск, и он почти мгновенно выдает тебе результаты. – Он притянул меня к себе на колени. – Видишь? Синтрибация. Когда женщина мастурбирует, сжимая ноги и напрягая бедра.
Почему-то теперь это слово не выглядело таким странным – когда я вот так сидела с ним в мягком кожаном кресле.